.RU

Луи Фердинанд Селин - страница 15


Преображенный ».

Он всегда хранил в своем сиренево лиловатом досье всю это восторженную болтовню. Все остальные, угрожающие, неблагодарные, гнусные письма он сжигал сразу же. Во всяком случае, он старался следовать заведенному порядку… «Сколько яда в этом дыму!» — восклицал он всякий раз, сжигая очередные гадости… Насколько уменьшилось бы в мире зла, если бы все поступали подобным образом! Я думаю, что восторженные письма он писал себе сам… Чтобы показывать их посетителям… Но он никогда мне в этом так и не признался… Иногда случались эксцессы… Он не чувствовал полного одобрения с моей стороны. Он понимал, что я верю далеко не всему. И ни с того ни с сего вдруг начинал орать на меня… Я уходил кормить голубей или спускался к «Верному»…

Кроме этого, я ходил делать за него ставки в «Смуту», на углу Пассажа Радзивилл. Его больше устраивало, чтобы это делал я, так как в глазах клиентов это могло ему повредить… На Картуша и Лизистрату всегда в Винсенн, первая в галопе… И оп! ла ля!..

«Скажи, что это твои деньги!..» Он был должен всем «букам». Ему совсем не хотелось, чтобы его лишний раз видели… У типа, который чаще всего принимал ставки, была смешная кличка, его звали Намедни… У него была привычка заикаться и невнятно произносить выигрывавшие номера… Я думаю, он делал это специально, чтобы сбить всех с толку… После он все оспаривал… Перепрыгивал через номер… Я все время заставлял его писать… Все же мы постоянно проигрывали…

Я приносил ему «Вести с ипподрома» или «Успех»… Когда проигрыши были большими, он даже имел наглость однажды закатить мне небольшую сцену… Изобретателей он больше не принимал… Он выпроваживал их всех вместе с их макетами и графиками… «Убирайтесь, можете этим подтереться! Ваши чертежи не доделаны!.. Просто голова раскалывается!.. От них разит машинным маслом и маргарином! Какие идеи? новые? плевал я на них с высокой башни!.. Вам не стыдно? По вашему, в этом нет ничего страшного? Вы осмелились прийти с этим ко мне? Я и так завален чепухой! Убирайтесь отсюда! Ей богу! Дармоеды! Расслабленные душой! и телом!..»

Посетитель поспешно отпрыгивал к дверям и вылетал со своим рулоном. Куртиаль уже наелся ими! Ему хотелось отвлечься… Он отводил душу на мне, он не знал, с чем ко мне еще прицепиться… Тебе на все плевать, не правда ли! Тебе все равно, что слушать! Тебе, в сущности, просто нечего делать… Но, ты понимаешь, я это совсем другое дело… О! Это как посмотреть!.. У меня есть заботы… Постоянные! Неотложные! Да! Они никогда не покидают меня! Никогда! Даже тогда, когда я и виду не подаю! Когда я болтаю с тобой о том о сем! Я затравлен! Загнан в угол!.. преследуем таинственным роком!.. О! вот! Ты не сомневался в этом! Это тебя удивляет? Что ты думаешь по этому поводу?

Он пялился на меня, как будто никогда не видел… Расправлял свои усы и выщипывал из них перхоть… Весь погруженный в это занятие, он продолжал меня разбирать…

— Тебе все равно, как жить! Что тебе это все? Тебе глубоко наплевать на всевозможные последствия, которые могут иметь наши самые незначительные поступки и самые неожиданные мысли!.. Ты это в грош не ставишь!.. Ты абсолютно непробиваем, не так ли? изолирован! скован в глубине своей души… Ты не входишь в контакт ни с чем… Ни с чем, не так ли? Есть! Пить! Спать! У себя наверху… совершенно спокойно!.. закрывшись с головой на софе!.. Вот твоя цель… Почивать на лаврах… Земля существует… Как? Почему? Необъяснимое чудо! Ее вращение… необыкновенно таинственное… непредсказуемое… в небе, среди ослепительных комет… совершенно неизвестных… от одного витка к другому… и каждая секунда — это результат и прелюдия к бесконечной череде других чудес… к непостижимым таинствам!.. Фердинанд! миллионы! миллиарды триллионов… А ты? что ты делаешь здесь, в недрах этой космогонической вольтижировки? большого звездного скопления? А? Ты жрешь! Глотаешь! Храпишь! Зубоскалишь!.. Да! Салат! Швейцарский сыр! Мудрость! Репа! Все! Ты купаешься в собственной грязи! Валяешься! Катаешься в ней! Здоровый! Бодрый! Тебе ничего не надо! Ты проходишь под звездами… как под майским дождем… Что ж! ты великолепен, Фердинанд! Ты действительно думаешь, что это может длиться вечно?..

Я ничего не отвечал… Я никогда не думал ни о Луне, ни о звездах, ни о нем!.. Все же кое что я думал! И он прекрасно понимал это, пидор проклятый!..

— При случае взгляни там, в комодике. Только потом положи их на место. Я получил по меньшей мере сотни подобных писем. Мне хотелось бы от них избавиться!.. Послушай, рассортируй их!.. Ты же любишь порядок!.. Это доставит тебе удовольствие!..

Я хорошо знал, чего он хочет… Он хотел надрать меня еще раз…

— Ты найдешь ключ на счетчике… Я отлучусь ненадолго! Ты сам закроешь контору… Ты останешься здесь, чтобы отвечать посетителям… — он весь сиял… — Скажи, что я уехал! далеко!.. очень далеко!.. в экспедицию!.. в Сенегал!.. в Пернамбук!.. в Мексику!.. Куда хочешь!.. Черт подери!.. с меня хватит!.. Меня тошнит, когда я вижу, как они появляются из глубины сада… Стоит мне заметить их, как мне становится плохо!.. Мне все равно!.. Говори им все, что хочешь… Скажи им, что я на Луне!.. что не стоит меня ждать… Теперь открой мне подвал! Придержи крышку! Не опусти ее мне на башку, как в прошлый раз!.. Это наверняка было сделано специально!..

Я ничего не ответил на его слова… Он забрался в отверстие. Спустился на две, три ступеньки… Немного подождал и сказал:

— Ты не плохой, Фердинанд… Твой отец ошибался на этот счет… Ты не плохой… Ты никакой, никакой, вот!.. Прото плазматический! Какого ты месяца, Фердинанд? В каком месяце ты родился, я хотел спросить?.. Февраль? Сентябрь? Март?

— Февраль, Учитель!..

— Я готов был побиться об заклад! Февраль! Сатурн! Кем ты хочешь стать? Бедный дурачок! Но это же бессмысленно! Опусти, наконец, крышку! Когда я полностью спущусь! До самого низу, слышишь! Только не раньше! Чтобы я не отдавил себе большой палец! Эта лестница ужасно трясется! Она не закреплена на середине!.. Я должен постоянно ее чинить! Давай!.. — Он снова завопил из глубины подвала… — Оставьте меня в покое! Зануды! Пьяницы! Ты слышишь, меня ни для кого нет! Я уединяюсь! Я решительно уединяюсь!.. Я буду в отъезде, может быть, часа два… может быть, два дня!.. Но я не хочу, чтобы меня беспокоили! Не волнуйся! Может, я уже никогда снова не поднимусь! Ты ничего не знаешь! если тебя спросят!.. Полная отрешенность!.. Ты уловил?..

— Да, Учитель!

— Полная! Исчерпывающая!.. Фердинанд! Абсолютная изоляция!

— Да! Учитель…

Я захлопнул крышку со всей силы, подняв облако пыли! Она хлопнула, как пушка… Я набросал на крышку газет, чтобы ее замаскировать, и крышки не было видно… И поднялся кормить голубей… Я недолго оставался наверху… Когда я спустился снова, он был еще в подвале, я спросил себя, не случилось ли чего!.. Я подождал еще немного… Полчаса… три четверти часа… а потом решил, что пора кончать эту комедию… Тогда я приподнял крышку и посмотрел внутрь… Не заметив его, я зашумел!.. Загремел крышкой по полу… Он был вынужден ответить… Это заставило его выйти из небытия… Он все время прохрапел под форточкой в складках «Верного» среди шелка и больших пузырей… Мне тоже нужно было работать… Я выгнал его… Он поднялся до уровня пола… И вылез, протирая свои зенки… отряхивая редингот… Он вылез, совершенно оглушенный, в лавку…

— Я ослеплен, Фердинанд! Это замечательно… Замечательно… Это настоящая феерия…

Он был весь опухший и больше даже не болтал, он успокоился… и делая языком вот так: «Бдя! Бдя! Бдя!» — вышел из конторы… Слегка покачиваясь после сна, он шел, как краб, по диагонали… По направлению к павильону Режанс!.. Кафе, вроде фаянсового вольера, с красивым трюмо, которое в то время было расположена среди заброшенного цветника… Он усаживался поближе… за столик у дверей… Я из лавки хорошо его видел… Он вливал в себя для начала абсент… За ним удобно было наблюдать… У нас на витрине все время стоял очень красивый телескоп… Экземпляр, оставшийся после большого конкурса… Через него, может быть, был не виден Сатурн, но прекрасно было видно самого де Перейра, как он подслащивает свое пойло. Затем он добавлял еще вермут… Я определил это по цвету… Это было до того, как он выпивал свой замечательный грог, последний из последних.

* * *

После того несчастного случая Куртиаль дал торжественное обещание больше никогда ни за какие деньги не садиться за руль на гонках… Конечно! Хватит! Он сдержал свое обещание… и даже теперь, спустя двадцать лет, нужно было его умолять, чтобы он согласился просто вести машину во время самых безобидных прогулок… или абсолютно безопасных демонстраций. Он чувствовал себя гораздо спокойнее в своем шаре на сильном ветру…

Все его произведения о «механике» были собраны в книгах… он, впрочем, всегда худо бедно публиковал в год два исследования (с расчетами) по эволюции моторов и два учебника с рисунками.

Один из этих небольших опусов стал с самого начала источником сильнейших споров и даже нескольких скандалов! И совсем не по его вине! Всем известно, что виноваты были какие то подозрительные проходимцы, которые извратили его мысли с целью наживы! Ему это было совсем не свойственно! Чего стоит одно название:

«Автомобиль за 322 франка 25. Руководство к сборке. Сделай сам: места, два откидных сиденья, ивовый кузов, 22 км в час, 7 скоростей и 2 задних хода». Из разобранных кусков! Купленных все равно где! подобранных по вкусу клиента! в зависимости от его наклонностей! в соответствии с модой и сезоном! Это небольшое исследование произвело фурор… между 1902 и 1905 годами… Этот учебник содержал не только планы, но еще и все чертежи с точностью до двух тысячных миллиметра! Фотографии, справки, сечения… все было безукоризненно и выверенно.

Главное было, не теряя ни секунды, противостоять нарождающейся опасности «серийного производства». Де Перейр, несмотря на его культ прогресса, всегда чувствовал отвращение к стандартной продукции… Он с самого начала объявил себя ее непримиримым противником… В ней он видел причины неизбежного измельчания человеческой личности и смерти ремесла…

Во время этой битвы за самодельный автомобиль Куртиаль был уже почти знаменит в среде новаторов благодаря своим оригинальным и крайне смелым исследованиям «Многоцелевого шале», гибкого, растяжимого жилища, пригодного для любых семей! и любого климата!.. «Дом для себя», полностью разборный, надувной (конечно же, транспортабельный), который, по желанию, можно мгновенно уменьшит на одну или две комнаты в зависимости от потребностей, детей, гостей, отпусков, в зависимости от любых желаний и вкусов каждого… «Старый дом это тот, что больше не меняется!.. Купите новый! Сделайте его гибким! Не стройте! Собирайте! Строительство — это смерть! Строят лишь могилы! Купите живой дом! „Многоцелевое шале" меняется вместе с жизнью!..»

Таковы были тон и манера манифеста, составленного полностью им самим накануне Выставки «Архитектура будущего» в июле месяце 98 го в Галерее Машин. Его опус о домашней конструкции моментально вызвал необыкновенное волнение среди будущих пенсионеров, отцов семейств с мизерным доходом, молодоженов без крова и колониальных чиновников. Его замучили просьбами со всех концов Франции, из за границы и из доминионов… Само его шале, поставленное стоймя, с подвижной крышей, 2492 гвоздями, тремя дверями, 24 мя пролетами, пятью окнами, 42 мя шарнирами, деревянными или тканевыми перегородками, в зависимости от времени года, заняло первое место «вне классификации»… непревзойденное… Оно возводилось в нужных размерах с помощью двух человек на любом участке за 17 минут и четыре секунды!.. Усталость не имела особого значения… время возведения было неограниченным!.. Только чрезмерная прочность не допускалась! Нужно было, чтобы дом играл, шевелился, как настоящий организм! волновался! даже сгибался под порывами ветра! урагана, бури, под напором грозы! Как только он начинал сопротивляться — о, безмерная глупость! — естественным следствием являлось разрушение!.. Чего еще можно было ожидать от конструкции? массивной? гальванической? сцементированной? Чтобы она противостояла стихиям? Да никогда! Она с неизбежностью рано или поздно будет полностью сметена и уничтожена… Чтобы в этом убедиться, достаточно пройтись по одной из наших прекрасных и плодородных деревень! Не усыпана ли наша чудесная земля с севера до юга печальными руинами! Некогда величественные здания! Гордые замки! украшение наших нив, что с вами стало? Пыль!»

«Но „многоцелевое шале“ упруго! оно приспосабливается, растягивается и съеживается по необходимости, по закону живых сил природы!..» «Оно складывается, но не разрушается».

В тот день, когда возводился его стенд, после проезда президента Феликса Фора, многочисленных речей и комплиментов, толпа смела все преграды и охрану! Обезумев, она ворвалась в стены «шале», и чудо в ту же секунду было разодрано, разорвано на куски, полностью проглочено! Свалка была такой всепоглощающей, такой ненасытной, что буквально растворила материю!.. Уникальный экземпляр даже не был разрушен, в обычном смысле этого слова, он был просто всосан, поглощен, сожран прямо на месте… К вечеру закрытия от него не осталось и следа: ни крошки, ни гвоздя, ни нитки… Удивительное сооружение рассосалось, как ложный фурункул! Куртиаль, рассказывая об этом, не мог сдержать печали и через пятнадцать лет…

«Я бы мог этим всерьез заняться… Это была та область, я думаю, в которой, скажу без хвастовства, я понимал лучше всего. Я мог, не опасаясь никаких проверок, установить с точностью „до сантима" смету монтажа на участке… Но другие проекты, более грандиозные, завладели мною… Я так и не нашел времени, чтобы возобновить расчеты по „индексу сопротивления“… Но, в общем, несмотря на конечный разговор, можно считать мою демонстрацию состоявшейся!.. Моя смелость позволила некоторым школам и молодым энтузиастам заявить о себе!.. неожиданно раскрыться! и таким образом найти свое призвание… В этом, несомненно, была моя заслуга! У меня и не было других целей! Кроме Признания! Я ничего больше не просил, Фердинанд! Ничего больше так страстно не желал! Ничего никогда не требовал от Властей! Я вернулся к моим исследованиям… Без интриг! Без уловок! Так слушай… прошло несколько месяцев… И угадай ка, что я получил? Почти одно за другим? С одной стороны, „Нишам", и почти восемь дней спустя — „Академические Пальмы“… Я действительно был оскорблен! За кого они меня принимают? Почему не табачный киоск? Я хотел отослать все эти подделки Министру! Я хотел предупредить Фламмариона! „Не принимайте это близко к сердцу! Ничего! Берите! Берите! — ответил он. — У меня они тоже есть!" Тут я смирился! Но все же они меня просто грязно подкупили!.. Гнусные сволочи! Мои планы были распроданы по бросовым ценам, списаны, позаимствованы, ты слышишь, при помощи тысяч гнусных уловок! И совершенно бездарно… Официальными архитекторами… напыщенными, наглыми и бесстыдными, как я написал о них Фламмариону… Чтобы возместить мне убытки в этой игре, они должны были дать мне по крайней мере орденскую ленту!.. В этой игре самолюбий, я хотел сказать!.. Ты понимаешь меня, Фердинанд! Он полностью был согласен со мной, но он посоветовал мне держаться тихо, не ввязываться в новые скандалы… ему это было бы просто неприятно… Я должен был потерпеть еще немного… момент был не самый подходящий… В общем, я был его учеником… я не должен был этого забывать… Ах! Я ни о чем не жалею, можешь мне поверить! Правда, некоторые детали меня еще печалят! Но это все! Абсолютно!.. Печальный урок… И ничего больше… Я иногда размышляю об этом, время от времени…»

Я знал, в какие моменты на него нападала тоска по архитектуре, это обычно бывало за городом… Во время подъема, когда он задирал ногу, чтобы лезть в гондолу… Его внезапно охватывали воспоминания… Возможно, в это мгновение он слегка Дрейфил, и это заставляло его разговаривать… Он смотрел вдаль на пейзаж… В большом пригороде, особенно перед земельными участками, хижинами и шалашами из досок, он смягчался… Приходил в волнение… Хибарки, самые несуразные, кособокие, потрескавшиеся, кривые, тонущие в грязи, гнездились в отбросах по краю поля за дорогой… «Ты видишь все это, Фердинанд? — изрекал он, — ты видишь всю эту мерзость?» Он делал широкий жест… Как бы обнимая горизонт… И все ветхие нагромождения, церковь, курятники, места для стирки белья и школы… Все сломанные халупы, старые, серые, лиловые, цвета резеды… Все кучи строительного мусора…

— Хорошо, а? Это достаточно мерзко?.. Да, здесь есть и моя вина! Это я! Это я отвечаю за все! Ты можешь сказать это мне, Фердинанд! Ты слышишь меня? Мне!

— А! — говорил я, как бы недоумевая… Я знал, что это был его коронный номер… Он садился верхом на борт… И запрыгивал в ивовую корзину… Если ветер дул не слишком сильно… он оставался в своей панаме… Он предпочитал надевать ее… он завязывал ее широкой лентой под подбородком… Зато я надевал его фуражку… «Отдать концы!» Сначала мы сдвигались на миллиметр, сперва очень тихо… а потом немного быстрее… Нужно было приложить усилия, чтобы пройти над крышей… Он никогда не сбрасывал песок… Однако подниматься все таки было нужно… Мы никогда не надували шар до отказа… Стеклянный баллон с воздухом стоил 13 франков…

* * *

Через некоторое время после происшествия с «Шале для себя», уничтоженного безумной толпой, Куртиаль де Перейр решил резко переменить всю свою тактику… «Самое главное — фонды…» — говорил он!.. Такова была его новая максима: «Поменьше риска! Главное — уверенность!..» Он составил программу действий, полностью исходя из этих предпосылок, «Фундаментальные реформы!..» Все абсолютно разумные и необходимые…

Речь шла о том, чтобы улучшить, в первую очередь и во что бы то ни стало, положение изобретателей… О! Он исходил из того, что в мире исследований всегда было достаточно идей! Их всегда было даже слишком много! Капитал же, напротив, их всегда избегал! Трусливый! крайне осторожный!.. Все беды проистекали из недостатка фондов… невнимания к наличности… крайне редких кредитов!.. Но все это легко уладить!.. Достаточно вмешаться и изменить сложившееся положение дел какой нибудь сказочной инициативой… немедленное основание на самой Галерее Монпасье, за теннисным залом, между ванной и коридором «Уголка вкладчика»… Маленький, очень специфический уголок, меблированный крайне просто: шкаф, этажерка, два стула и, дабы возвышаться над буднями, очень красивый бюст де Лессе на средней полке, и досье, бесчисленные досье…

В соответствии с новым уставом любой изобретатель за 52 франка (сумма, внесенная авансом) имел право в нашей газете на три публикации своих проектов, абсолютно «ad libitum», даже самого неслыханного вздора, самого головокружительного бреда и самой нелепой лжи… Все это так или иначе заполняло целых две колонки в «Самородке», плюс две минуты консультативной беседы с Директором Куртиалем… Наконец, чтобы сделать номер еще более заманчивым, — олеографический диплом, предназначенный для «члена депозитора Исследовательского Центра „Эврика“ по финансированию, изучению, рассмотрению и оценке самых полезных и прогрессивных открытий в науках и Промышленности!..»

Это был самый удобный способ раскошелить кого нибудь на пятьдесят монет!.. Дела всегда шли туго… Как ни бодрись… ни разглагольствуй… Даже самые ненормальные начинали волноваться и старались увильнуть, когда речь заходила о деньгах… Даже будучи в абсолютно невменяемом состоянии, они чувствовали, что их надирают… И их денежки уплывают навсегда… «Содержимое досье» — так условно назывался наш трюк…

С тех пор Куртиаль брал на себя, в соответствии с договором, все основные мелкие и крупные мероприятия, походы, встречи… аргументацию… собрания… предварительные дискуссии и делал все, что было нужно, чтобы привлечь, задобрить, убедить, воодушевить или успокоить консорциум… Все это, естественно, в установленное время!.. Всерьез!.. Безо всякой спешки!.. Суеты!.. Грубости!.. Всего этого мы старались избегать… Резкость все портит! Чрезмерная торопливость опрокидывает все планы!.. Самые успешные предприятия созревают очень медленно!.. Мы решительно выступали против и усиленно боролись с любыми проявлениями разрушительного волюнтаризма или истерии!.. «Вкладчик — это настоящая птица, когда надо улететь, но черепаха, когда дело касается денег».

Чтобы изобретатель как можно меньше препятствовал переговорам, всегда таким деликатным, он должен был все обговорить… моментально вернуться к себе… И обязательно курить трубку в ожидании… Отвлечься от своих козней… Если его дело получит дальнейшее развитие, он тут же будет поставлен в известность и посвящен во все детали… Между тем он очень редко сидел смирно в своей норе!.. Не проходило недели, как он уже являлся… чтобы узнать новости… И принести нам новые проекты… или дополнения к старым… Дополнительные чертежи… Отдельные части… Он возвращался снова и снова, бесполезно было выражать недовольство, он приходил все чаще и чаще… назойливый, озабоченный и вечно неудовлетворенный… Как только до него начинало кое что доходить, он испускал сиплый крик… с ним случался более или менее серьезный приступ… После этого его больше не видели… Попадались и настоящие скоты… но их было совсем мало… Они намеревались устроить шухер законными способами, пожаловаться в комиссариат, если их деньги не вернут… Куртиаль знал их всех. Он старался смотаться при их приближении. Он замечал их издалека, когда они выходили с другой стороны из под арок… Просто невероятно, насколько у него был наметан глаз в определении всевозможных одержимых… Редко кому удавалось его накрыть… Он укрывался в задней комнате и размахивал там своими гантелями, а еще чаще в погребе… Там было спокойнее… Он никого не хотел видеть… И какой нибудь очередной хмырь, желающий получить свой взнос назад, мог сколько угодно вопить и брызгать слюной, все было напрасно…

— Займись им! Фердинанд! Займись им хорошенько! — рекомендовал мне этот подлец. — Займись им! Пока я размышляю!.. Я слишком хорошо знаю все, что он скажет! Это настоящее хайло! Каждый раз на него уходит не менее двух часов!.. Из за него я все время никак не могу сосредоточиться! Черт знает что! Чтоб он сдох! Убей его! Я прошу тебя, Фердинанд! Он не должен больше гулять по миру!.. Прихлопни его на месте! Сожги! Развей его прах по ветру! Мне на это решительно наплевать! Но, ради Бога, ни за что, ты слышишь, не пропускай его ко мне! Скажи, что я в Сингапуре! в Коломбо! у Гесперид! Что я восстанавливаю берега канала на пересечении Суэца и Панамы! Все равно, что! Все средства хороши, только бы не видеть его снова!.. Сжалься надо мной, Фердинанд!..

Следовательно, именно я с каменной миной на лице должен был принимать все удары на себя… У меня была своя собственная система… Я, как «Шале для себя», превосходил его в гибкости… Я совсем не сопротивлялся… Я складывался под напором ярости… и более того… Я поражал этого полоумного силой своей ненависти к омерзительному де Перейру… в два счета я разделывал его под орех… набором жесточайших оскорблений!.. Здесь я был на высоте!.. Я смешивал его с дерьмом! клеймил! поливал грязью! Эту омерзительную тварь! Неслыханное дерьмо! Еще в двадцать раз! в сто раз! в тысячу раз хуже, чем он сам мог вообразить!..

Чтобы доставить ему удовольствие, я вопил во все горло и делал из Куртиаля горшок с омерзительным пластиковым говном… Это было бесподобно!.. Я отдавался этому целиком… Я топал по крыше погреба вместе с очередным психом… Силой своего негодования, искренностью и разрушительным воодушевлением я превосходил их всех! Меня невозможно было удержать… Я впадал в транс… Это было что то невероятное… Я весь дергался, проклиная его… Невозможно было передать, в какой пароксизм я впадал в своей беспредельной ярости… Во мне это было от отца… и веселенького прошлого… В ярости мне не было равных!.. Самые безумные и исступленные маньяки стушевывались, когда я брался за дело… хоть я и был молод… Они уходили совершенно пораженные… оглушенные силой моей ненависти… моей неукротимой злобой и жаждой мести, которую я вынашивал в себе… Они покидали меня в слезах, доверяя мне самому разобраться с ненавистным Куртиалем, с этим дерьмом… Скопищем пороков… облить его говном, гораздо более липким, чем в недрах уборных! Гнойник на теле общества! Нужно размазать это дерьмо по стенке… свить из него веревки… снять с него стружку… использовать его вместо подстилки в отхожем месте, между ассенизационной бочкой и канавой… Упрятать его туда раз и навсегда… чтобы он постоянно был в говне!..

Как только посетитель отваливал и отходил на безопасное расстояние… Куртиаль подползал к люку погреба… Он немного приподнимал крышку… И с опаской выглядывал оттуда… Потом вылезал наверх…

— Фердинанд! Ты только что спас мне жизнь… О! Да! Жизнь!.. Это факт! Я все слышал! Ах! Именно этого я и опасался! Эта горилла расчленила бы меня! Здесь, прямо на месте! Понимаешь?..

Потом он вдруг задумался… После всего, что я выдал, он чувствовал некоторое беспокойство… Грандиозная сцена с тем типом…

— Но я, по крайней мере, Фердинанд! признайся мне теперь же, не упал ли я настолько в твоих глазах? Ты можешь мне сказать? Ты можешь быть откровенным со мной, не правда ли? Я все выслушаю, если хочешь! Давай!.. Эти комедии, хочется верить, ничего не затрагивают в твоих чувствах? Это было бы ужасно! Ты сохранил свое уважение ко мне? Ты же знаешь, ты всегда можешь на меня полностью положиться! Клянусь тебе! Ты мне веришь? Ты уже начал мне доверять, не так ли? Скажи мне, начал или нет?

— Да! Да, конечно… Я думаю… Я думаю, что как раз начинаю…

— Тогда послушай меня, мой дорогой Фердинанд!.. Во время этой безумной сцены… я о многом передумал… пока этот отвратительный тип… выкрикивал свои бредни… Я сказал себе: бедный Куртиаль! Этот шум! Эти выкрики, вечный грохот и болтовня жестоко калечат твою судьбу… Не принося никакой пользы твоему делу! Если я говорю «дело»! Понимаешь! То речь идет не о деньгах! Я имею в виду нечто гораздо более дорогое и хрупкое! Огромное нематериальное богатство! Самая заветная Цель! Обретение вечной темы! Той, что должна нас всех увлечь… Постарайся догадаться, Фердинанд! Быстрее! Время идет! Минута! Час! В моем возрасте это уже целая Вечность! Вот увидишь! Все так и будет, Фердинанд! Так и будет! — Его глаза увлажнялись… — Послушай еще, Фердинанд! Я надеюсь, что когда нибудь ты поймешь все… Да!.. Ты реально оценишь меня, когда меня уже не будет с тобой и я не смогу ничего сказать в свою защиту!.. Именно тебе, Фердинанд! тебе откроется истина!.. И ты защитишь мое доброе имя от поношения!.. Именно ты! Я рассчитываю на это, Фердинанд! Я верю в тебя! Если отовсюду будут раздаваться голоса: «Куртиаль был всего навсего грязной скотиной! Фальсификатором! Такую мразь, как он, надо еще поискать…» Как ответишь на это ты, Фердинанд? Только так… Ты слышишь? — «Куртиаль совершил лишь одну ошибку! Но она оказалась роковой! Он думал, что миру, чтобы измениться, нужен ум… Мир изменился… Это факт! Но ума в нем не прибавилось…» И это все, что ты скажешь! Только это! Ничего больше! Не надо добавлять ничего!!! Таков порядок вещей, Фердинанд! Порядок вещей! Что нибудь совсем ничтожное легко уместить в огромном… Но как свести огромное к ничтожному? Ах! В этом причина всех несчастий! Фердинанд! И ни в чем другом! Всех наших несчастий!..

После каждого подобного пережитого им стресса его охватывала очень трогательная забота по отношению ко мне. Он не хотел, чтобы у меня портилось настроение…

— Ну, Фердинанд! Иди погуляй! — говорил он мне тогда… — Сходи к Лувру! Это тебе будет полезно! Сходи к Бульварам! Ты же любишь Макса Линдера. Здесь еще не выветрился запах того динозавра! Пойдем отсюда! Быстрее! Закрой дом! Повесь табличку! Пойдем со мной в «Три мушкетера»!.. Я поставлю тебе пару стаканчиков! Возьми деньги из ящика слева. Я пойду отдельно… Через коридоры… Зайди в «Смуту»… Если увидишь этого Намедни!.. Узнай, нет ли чего нового?.. Ты же ставил на Шехерезаду (а твои ставки на Виолончель?) А? Но это только ты сам! Ты ничего не знаешь обо мне!.. Ты меня слышишь?..

* * *

Он все чаще и чаще размышлял над Великим решением… Он скрывался в подземелье, само собой разумеется, только чтобы часами размышлять… Он брал с собой толстую книгу и большую свечу… Должно быть, он был должен всем «букам» нашего квартала, не только в «Великой смуте» этому парнишке Намедни, но еще в «Мушкетерах» и даже в пивной на улице Блан Манто… Это был настоящий притон… Он запрещал беспокоить себя… Мне не всегда это нравилось… Я должен был напрягать всю свою фантазию, чтобы отвечать всем забредшим к нам психам… наглым подписчикам, жалким зевакам и опасным маньякам… Они буквально обрушивались на меня… Я принимал весь огонь на себя… Они упрекали меня во всем… эта разнузданная банда головастиков… крупные специалисты по мелким поделкам… им не было конца… Они постоянно входили и выходили… Звонок едва выдерживал… Он постоянно звенел… А меня это отвлекало от починки «Верного»… Куртиаль занимал весь подвал… Однако все это входило в мои обязанности!.. Кроме того, мне пришлось бы отвечать, если бы он свернул себе башку… Там все висело на волоске!.. Его система могла полететь ко всем чертям… В конце концов я не выдержал и сказал, что так не может больше продолжаться… я больше в это не играю!.. Что отныне умываю руки… Дело могло кончиться катастрофой!.. Это было совершенно очевидно… Но он даже не слушал! Его это нисколько не волновало… Он прятался все чаще и чаще. Когда он был в подземелье, он ни с кем не хотел говорить!.. Даже светильник ему мешал… Он дошел до того, что тушил его, чтобы полнее предаться размышлениям.

Я закончил тем, что высказал ему все, что думал… Он так меня разозлил, что я больше не сдерживался… пошел он в задницу! Там ему будет гораздо удобнее размышлять!.. Тогда он разволновался!.

— Фердинанд! — сказал он мне. — Как ты можешь со мной так разговаривать? Со мной? Ты, Фердинанд? Опомнись! Во имя Господа Бога! Сжалься надо мной! Можешь считать меня лжецом! Гадом! Кровопийцей! Скотом! Если я скажу неправду! Ты же пытался, Фердинанд, убить своего отца, не правда ли? Уже? Уф! Это факт! Это не выдумка? Какая то фантасмагория? Это ведь на самом деле! Какой ужас!.. Деяние, которое не укладывается в голове! Это правда! Уф! Чистая правда! Ты ведь не станешь отрицать? Я ничего не выдумываю! Ну и что же? Теперь? Чего ты хочешь? Скажи мне? Убить и меня? Очевидно, так! Вот! Это не смешно! При первом удобном случае! Выждать!.. Выбрать благоприятный момент!.. Втереться ко мне в доверие… И убить, уничтожить!.. Ликвидировать меня!.. Вот твоя цель!.. О чем я думал? Ах! В самом деле, Фердинанд, такова твоя натура! Твой рок беспрогляден, как Эреб!.. Ты всех ненавидишь, Фердинанд! хотя и не подаешь виду! Ты затаился! Сколько злобы, Фердинанд! в изгибах твоей души! Скрывается во мраке! Я еще не все знаю!.. Она возрастает! Уничтожая все!.. Смерть!.. Да! Мне! Которому ты обязан больше, чем жизнью! Больше, чем хлебом! Больше, чем воздухом! Или даже солнцем! Мыслью! О! Эту цель ты вынашиваешь? Не правда ли? День и ночь! Ты пресмыкался!.. Всеми способами… Самыми разнообразными!.. Всегда неожиданно!.. Необузданность… Нежность… Страсть… Все! В тебе не осталось ничего человеческого! Я вижу перед собой чудовище! Свершилось! Ты знаешь, куда ты идешь? Если бы я только мог предвидеть? А, ну да!.. Отзывов о тебе у меня хватало… Хитрость… Нелюдимость!.. И вот наконец ты снова наглядно демонстрируешь все свои преступные наклонности. Еще какие наклонности!.. Низменные инстинкты! О! О! Это у тебя в крови, приятель! Каинова печать! Клеймо преступника… Врожденная!.. Врожденная извращенность!.. Но ты находишься у меня! Ладно! Мой друг! Ладно! Перед тобой — не трус! Может, ты считаешь меня недоноском, которого запросто можно терроризировать? Ну нет! Нет! Я всегда смотрел опасности прямо в глаза! Я сам этого хотел! И я пойду до конца! Прикончи меня, если можешь! Давай! Я жду! Я твердо стою на ногах! Решайся! Взгляни на меня! Я бросаю тебе вызов, Фердинанд! Ты слышишь меня? Ты меня раздражаешь! Я говорю это в здравом уме и абсолютно сознательно! Посмотри Человеку прямо в глаза! Я много раз рисковал!.. И в тот день, когда ты здесь появился! Я не испугался! Так давай же! Бей! Я приму удар стоя! Решайся быстрее!..

Я не перебивал его… и смотрел вдаль… на деревья… на сад… на лужайку… на кормилиц… на птичек, порхающих со скамейки на скамейку, на водяную рябь… под порывами ветерка… Это было приятнее, чем спорить с ним!.. Мне не хотелось даже смотреть на него… Его речь была гораздо менее привлекательна… Я едва удержался от того, чтобы не запихнуть пресс папье ему в глотку… Такое здоровое, громоздкое… у меня руки чесались… Оно весило не меньше трех кило… Мне было так гнусно… Но я сдерживался… Стараясь сохранить собственное достоинство…. А он все продолжал, этот педик!..

— Сегодня у молодых людей появилась наклонность к убийству! Но это, Фердинанд, я то знаю, обычно кончается на бульваре Араго! Гильотиной, мой друг! Гильотиной! Несчастный! О Господи! А виноват был бы я!..

Я не мог вынести такого количества слов… Я чувствовал, как во мне поднимается злоба… Она переполняла меня!..

— Учитель! А, Учитель! Убирайтесь ка вы к чертовой матери! — сказал я ему наконец. — Заткнитесь! И убирайтесь отсюда! Я вас не убью! Я просто сниму с вас штаны! И сделаю вам на заднице татуировку!.. Это мне как два пальца обоссать… Я заткну вам дырку в жопе! Чтобы не воняло! О! Я обещаю вам это! Если вы скажете еще хоть одно словечко!

Я попытался схватить его… Но он оказался шустрый малый… Он слинял в заднюю комнату… Он почувствовал, что это серьезно! Моему терпению пришел конец… Он закрылся в своей комнатушке… и щупал свои брусья… На минуту он оставил меня в покое… Он был достаточно далеко… Чуть позже он снова вышел… прошел через лавку… Через левый коридор и сбежал в город… Он даже не поднимался в свой кабинет… Наконец я мог спокойно поработать…

Это было не так просто — чинить, зашивать, латать ветхую оболочку, собирать вместе развалившиеся куски… Тяжелый труд… Особенно если учесть, что мне приходилось пользоваться ацетиленом для освещения… Прямо там, в подвале, где это было крайне опасно… рядом с горючими веществами… Там все было пропитано бензином… Он капал отовсюду… Я так и видел себя заживо сгоревшим!.. Оболочка «Верного» в основном являла собой настоящее сито… Все новые и новые прорехи! Новые дыры! Они появлялись при каждом подъеме и спуске! При приземлении на вспаханное поле… по бокам… В анфиладах мансард, особенно при сильном ветре!.. Повсюду от него оставались большие и маленькие обрывки: в лесах, на ветках, между колокольнями и крепостными стенами… Он сносил трубы с домов! килограммы черепицы и флюгера с крыш! Но самые ужасные повреждения и разрывы получались, когда он напарывался на телеграфный столб!.. При этом он часто разваливался пополам… Надо отдать должное де Перейру, он действительно подвергался большому риску в своих воздушных путешествиях. Каждый подъем казался фантастикой… из за минимального наполнения шара он держался каким то чудом… и все из экономии!.. Но еще больше меня пугали спуски со всеми его державшимися на соплях причиндалами… К счастью, он приспособился! Мастерства ему было не занимать. В тот момент, когда я с ним познакомился, на его счету было уже 1422 подъема! Не считая выполненных в «пристяжном»… Неплохой результат! У него был полный комплект медалей, наборов и свидетельств… Он знал все тонкости, но тем не менее его приземления меня всегда ошеломляли… Должен признаться, что это было замечательно, как он падал на ноги! Как только гондола касалась земли… он весь вдруг собирался… он точно улавливал момент… И выскакивал, как попрыгунчик… оловянный солдатик… всегда завернутый в свое покрывало, он редко ушибался… Не отрывал себе даже ни одной пуговицы… Не теряя ни секунды… Он бросался вперед… Бежал по бороздам… не оборачиваясь… Он устремлялся за «Верным»… Громко трубя в маленький рожок, который носил на перевязи… Кросс продолжался до тех пор, пока вся эта канитель окончательно не приземлялась… Я как сейчас вижу его во время этого спринта… В своем рединготе и панаме он выглядел сногсшибательно… Надо сказать, что мои автопластические швы… более или менее держались в воздухе… Но он же не сам их делал… Ему бы не хватило терпения, он бы все только испортил… В конце концов, эта самая обычная штопка требовала настоящего мастерства! Несмотря на бесчисленные ухищрения и мою неиссякаемую изобретательность, я порой совсем отчаивался над этой сволочной оболочкой… Она едва держалась… Уже шестнадцать лет, как она эксплуатировалась в любую погоду, даже при ураганах, она вся была зашита и перешита… Каждое наполнение воздухом превращалось в настоящую драму!.. При спуске было еще хуже… Если недоставало целой полосы, я изымал ее из старой шкуры «Архимеда»… От него остались только куски и большие лохмотья в стенном шкафу в подвале… Это был шар, с которым он начинал, он был огромного размера… Двадцать лет он участвовал в ярмарках… Я делал все, что было в моих силах, чтобы тщательно склеить все, что можно… В результате, когда «Верный» после команды «Отдать концы» поднимался над толпой, я узнавал мои заплаты в воздухе… Я видел, как они болтаются, собираясь в складки… Мне было совсем не смешно.

Но были еще и подготовительные работы… Эта череда подъемов отнюдь не совершалась просто так!.. Не нужно обольщаться… Все это заранее тщательно готовилось, обмусоливалось, обсуждалось в течение нескольких месяцев… Нужны были соответствующие листовки и фотографии. Вся Франция была усеяна всевозможными проспектами… Нужно было задействовать всех более или менее известных лиц!.. Добиться, чтобы нас начали грязно ругать все существующие Комитеты… И в завершение всего мы получали по почте от изобретателей по поводу «Верного» громоподобные поношения.

Я научился у Куртиаля официальному стилю. Я справлялся не так уж плохо… Не делал много ошибок… У нас была бумага «ad hoc» для ведения переговоров от лица «Парижской секции друзей свободного шара»…

Мэрия атаковалась с конца зимы! Программы на сезон составлялись весной! Мы же, в принципе, и так знали, что все наши воскресенья до праздника Всех Святых заняты… По телефону надоедали Президентам всех Комитетов. Почтой приходилось заниматься мне. Я ходил туда в часы наплыва народа… В надежде смыться, не заплатив! Меня обычно ловили в дверях…

Мы предлагали себя на все ярмарки, собрания и празднества по всей Франции! Повсюду! Мы не брезговали ничем! Но предпочтительнее, конечно, было не удаляться слишком от Сены и Уазы… Сены и Марны! Шумные восторги доставляли нам сумки, баллоны с воздухом, шайбы, короче, все наше странное снаряжение. Чтобы игра стоила свеч, к вечеру нужно было возвращаться в Пале Рояль. Иначе могли быть издержки! Куртиаль выставлял цену, признанную самой умеренной! Совсем скромную и точную: двести двадцать франков… Плюс газ для надувания и голуби при подъеме, по два франка штука!.. Высота не оговаривалась… Нашим самым известным и серьезным соперником был Капитан Ги де Розье, он то просил гораздо больше! На своем «Отважном» он проделывал рискованные трюки!.. Он поднимался вместе со своей лошадью и так и оставался в седле наверху! На оговоренной высоте в четыреста метров!.. Это стоило 525 франков, возвращение оплачивалось Общиной. Но еще чаще нас обставлял итальянец со своей дочерью: «Калогони и Петита»… На них мы натыкались повсюду! Они пользовались успехом, особенно в гарнизонах! Они брали гораздо больше и проделывали в небе тысячу пируэтов… Сверх того, начиная с высоты 620 метров, они бросали букеты, маленькие парашюты и кокарды! Они просили 835 франков и контракт на два сезона!.. Они неплохо зарабатывали…

Куртиаль же вовсе не собирался никому пускать пыль в глаза! Без излишних драматических эффектов! О! Совсем напротив! У него была чисто научная манера, познавательная демонстрация: показательный полет с незатейливой предварительной беседой и пуском голубей в конце сеанса… Он всегда сам предупреждал об этом присутствующих в небольших вступительных речах: «Месье, мадам, мадемуазель… Если я в моем возрасте еще поднимаюсь, то это не для пустого бахвальства! Поверьте! Не из желания поразить толпу!.. Взгляните на мою грудь! Вы увидите здесь блеск всех самых известных и престижных медалей! Если я поднимаюсь, мадам, месье, мадемуазель, то это только ради просвещения семей! Это цель всей моей жизни! Все для образования масс! Мы не стремимся играть на чьих либо низменных инстинктах! Пробуждать нездоровые страсти! Я обращаюсь к разуму! Только к разуму!» Он повторял это мне, чтобы я усвоил: «Фердинанд, запомни навсегда, наши полеты должны любой ценой выполнять свою миссию! Высоко нести знамя „Самородка“… Ни в коем случае мы не должны опускаться до шутовства! до маскарадов! воздушных пустячков! сумасбродных выходок! Нет! Нет! И нет! Мы должны держать нашу марку! Конечно, мы не должны забывать и о развлечениях! Нам за это платят! Это вполне допустимо! Но все же, по возможности, мы должны стремиться пробудить у этих болванов жажду подлинных знаний! Конечно, воспитание необходимо. Но воспитывать этих скотов, которых ты видишь вокруг стоящими с открытыми варежками! О! Это очень сложно, Фердинанд!..»

Никогда, я уверен, он не согласился бы покинуть землю, не объяснив прежде зрителям в дружеской беседе все детали и принципы аэростатики. Чтобы завладеть вниманием присутствующих, он садился, балансируя, на самый край гондолы в своем необычно украшенном рединготе и панаме, уцепившись рукой за веревки… Он демонстрировал игру клапанов и вентилей, гайдропа и барометров, законы балласта и силы тяготения. Потом, увлеченный предметом, он касался других областей, рассказывая урывками о метеорологии, миражах, ветрах и циклонах… Он касался планет и игры звезд… Он не забывал ничего: Кольцо… Близнецы… Сатурн… Юпитер… Арктур и его очертания… Луна… Бельгофор и его рельефы… Он судил обо всем… О Марсе он мог говорить часами… Он знал его очень хорошо… Это была его любимая планета! Он рассказывал обо всех его каналах, их сечениях и размерах! Флоре! Как будто он сам купался там! Он был на «ты» с планетами! Он имел огромный успех!

Пока он, рассевшись, брызгал слюной, пленяя толпу своим красноречием, я потихоньку делал свои дела… Это был мой небольшой заработок. Я пользовался всеобщим волнением и возбуждением… Вклинивался в толпу и предлагал «Самородок» по дюжине за два су, непроданные учебники с автографом… памятные медали с крошечным воздушным шаром, а для тех, которые казались мне наиболее порочными… которые щупались в толпе… у меня был небольшой набор занятных картиночек, очень пикантных… прозрачных и двигающихся… Редко случалось, чтобы я не продавал все… Немного везения, и постепенно я набирал 25 монет! По тем временам это был а сумма! Как только я все спихивал и собирал урожай, я делал учителю знак… Он перекрывал пар… Закрывал свою говорильню… И снова спускался в корзину… Он привязывал панаму… Крепил свои стержни, развязывал последний шкот и потихоньку отчаливал. Я держал самый последний канат… Это я подавал команду «Отдать концы»… Он дул в свой рожок… «Верный» поднимался в пространство!.. Никогда я не видел, чтобы он летел прямо… Он с самого начала шел вбок. По разным причинам… Он летел как то наискосок… Раскачивался над крышами… Со множеством заплат он походил на большого разноцветного арлекина… Он резвился в воздухе, ожидая, пока подует настоящий бриз… он мог подниматься лишь на сильном ветру… В таком состоянии, как старая юбка на веревке, он был опасен… Даже самые темные полевые мыши и те это видели… Все смеялись, глядя, как он болтается среди крыш… Но мне было не до смеха!.. Я опасался сокрушающего толчка! Жуткого! Это был бы его последний трюк… Я подавал ему снизу многочисленные знаки… чтобы он сейчас же бросал песок!.. Он же никогда не торопился… Он боялся слишком высоко подниматься… Но этого не стоило так бояться!.. То, на сколько высоко он поднимется, было не так важно, если принять во внимание состояние оболочки!.. Больше всего он опасался, чтобы не рухнуть прямо на деревню… он был на волосок от этого… он мог врезаться в школу… или сесть на водосточную трубу… Приземлиться прямо на Мэрию!.. свалиться в ближайший лесок. Вполне было достаточно высоты в пятьдесят или шестьдесят метров… я рассчитывал только на везение… Это был максимум… Лучше всего для Куртиаля в его плачевном состоянии было бы вообще никогда не подниматься выше второго этажа… Это еще можно было допустить… А потом начиналось настоящее безумие… Хотя бы потому, что его шарабан практически невозможно было до конца надуть… Одним, двумя баллонами больше, и он весь разъехался бы по швам… Он просто взорвался бы, как граната!.. Только пролетев над последней хижиной и миновав последнюю ограду, он выбрасывал песок. Он, наконец, решался и вытряхивал весь запас… Без балласта его слегка подбрасывало… метров на десять… Наступал черед голубей… Он стремительно открывал корзину, и твари вылетали стрелой… В этот момент я должен был подключаться… Это служило сигналом к спуску!.. Должен сказать, что я несся со страшной скоростью… Я должен был разыграть комедию, чтобы расшевелить этих бедняг!.. И они все бросались за шаром… и быстро помогали нам сложить… эту огромную драную оболочку… и отнести все на вокзал… погрузить на лебедку… Но это было еще не все! Лучше всего, как показывал опыт, чтобы не позволить им всем сразу же смыться… и заставить их еще потолкаться с нами и прибежать всей толпой, лучше всего было разыграть катастрофу… Это действовало почти наверняка… Иначе мы оставались в накладе… за работу им пришлось бы платить… А без них!.. Пришлось бы все оставить…

Я испускал дикие вопли! И извивался, как хорек! Я бросался со всех ног прямо через рытвины в направлении предполагаемого падения… Я слышал его рожок… «Пожар!.. Пожар!.. — орал я… — Смотрите! Смотрите! Пламя!.. Сейчас огонь распространится повсюду! Он уже на деревьях!..» Тогда вся орда срывалась с места… Они бежали всей толпой… Вслед за мной! Как только Куртиаль замечал меня со всей этой сворой мужланов, он открывал все клапаны… Он полностью опустошал всю эту рухлядь. Эта штуковина превращалась в кучу лохмотьев. Она падала, безжизненная, опустошенная и смертельно уставшая!.. Куртиаль выскакивал из корзины… Вставал на ноги… Еще раз дул в рожок, чтобы все собрались… И снова начинал речь! Мужики боялись, что от этой штуки загорятся стога… Они толпились вокруг и не давали ему разыгрывать шута… Они складывали все в кучу… Но это были только жалкие остатки!.. Оболочка была настолько изорвана о ветви… Это было печальное зрелище… целые кусты торчали между оболочкой и сеткой… Спасатели, сияющие, удовлетворенные и притопывающие от волнения, усаживали Куртиаля, как героя, на свои могучие плечи… и уносили его с триумфом… Они отправлялись отпраздновать и утолить жажду «к ларьку»! А мне доставалась самая грязная, отвратительная и каторжная работа… Доставать до темноты из оврагов с полей и борозд все наши причиндалы… Собирать такелаж, якоря, блоки, цепи и все разбросанные снасти… колышки в траве за два километра, барометр и анероид… мелкие сафьяновые коробочки и дорогостоящие никели… Я называл это «пикником»!.. Кроме того, я должен был удерживать шутками и обещаниями от всевозможных выходок наиболее нервных мужиков… Более того, я должен был заставить их тащить, причем абсолютно бесплатно, все это барахло, эти семьсот килограммов дряни! Эту оболочку, изорванную в клочья, и остатки жуткого катафалка! И успеть запихнуть в самый последний вагон в момент отправления поезда! Черт побери! Все это было далеко не так просто! Когда же я наконец добирался до Куртиаля, поезд давно уже был в пути, а я находил этого типа на седьмом небе, совершенно невозмутимого, хитрого, хвастливого и продолжавшего что то объяснять и демонстрировать аудитории. Он подводил итог прошедшему приключению!.. Галантно кланяясь брюнетке напротив, заботясь о дамских ушах… стараясь избегать вольных намеков… Он все же был довольно раскован, остроумен, пьян и играл своей медалью и торсом… Он еще и напился, скотина! Он был в прекрасном настроении! От угощений! От глотка красного вина! У всех в руках были стаканы… Он набивал себе брюхо бутербродами… Он больше ни о чем не беспокоился… Даже не интересовался, как у меня дела!.. У меня же было отвратительное настроение… я ему сейчас все выскажу! Я отобью у него охоту шутить!

— А! Это ты, Фердинанд? Это ты?..

— Да, мой дорогой Жюль Верн!..

— Садись сюда, малыш! Рассказывай быстрее!.. Мой секретарь!.. — представлял он меня… — Ну, скажи ка мне, в фургоне все в порядке?.. Ты все собрал?.. Ты доволен?..

Я сидел с каменным лицом, я не был доволен… я ничего не отвечал.

— Что то не так?.. Что то случилось?..

— Это в последний раз! — сказал я решительно… резко и кратко…

— Как? Почему в последний раз? Ты шутишь? Из за чего?

— Оболочку уже невозможно починить… и я не шучу!

Наступила полная тишина… Время внешних эффектов и болонская колбаса закончились… Был слышен шум колес… каждый шорох… Звон стекол фонаря… Он пытался разглядеть при тусклом свете выражение моего лица… Хотя бы усмешку… Но я и глазом не моргнул!.. Я оставался совершенно серьезным…

Я настаивал на своем…

— Ты так считаешь, Фердинанд? Ты не преувеличиваешь?

— Я сказал вам то, что я думаю!.. Я все таки в этом кое что понимаю…

Я стал настоящим экспертом по дырам… Я больше не сомневался… Он замкнулся в себе… Конференция закончилась!.. Он больше ничего не говорил…

Все остальные, сидя на скамеечках, не могли понять, что же собственно произошло… Та ра рам! Та ра рам! Стучали колеса. Было слышно, как капля масла падает с фонаря… Все головы свесились… и повисли…

* * *

Вечное движение — это то, чем следует заниматься с крайней осторожностью!.. Тут существует опасность наколоться…

Всех изобретателей можно разделить по их увлечениям… Есть целые группы, которые практически безобидны… они увлекаются «разрядами», «теллурическими», например, «центростремительными»… Эти ребята очень покладистые, они могут есть у вас с руки… из пригоршни… Мелкие хозяйственные изобретатели тоже не требуют особых забот… Что же касается «терок для сыра», «китайско финских кастрюль», «ложек с двойной ручкой»… вообще всего, что используют на кухне… То эти типы любят пожрать… Это бон виваны… Усовершенствователи «метро»?.. Тут уже нужно быть поосторожнее! Но совершенно рехнувшиеся, по настоящему разнузданные маньяки почти все помешаны на «вечном двигателе». Эти готовы на все, чтобы доказать вам, что совершили открытие!.. Они снимут с вас скальп, если вы выразите хоть малейшее сомнение… этих людей нельзя дразнить…

Я встречал у Куртиаля парнишку из душевой, он был настоящим фанатиком… он мог говорить только о своих «часах», причем полушепотом и с исступлением в глазах… Посещал нас и заместитель прокурора из провинции… Он специально приезжал с юго востока, чтобы только показать свой цилиндр… огромную трубу из эбонита с центробежным клапаном и электрическим датчиком… На улице его можно было узнать издали, он ходил боком, как настоящий краб… Он нейтрализовал притяжение Меркурия, излучение Солнца и «ионы», проходящие сквозь облака… Он никогда, ни днем, ни ночью, не снимал с плеч свой огромный асбестовый платок, оплетенный проволокой и шелком… Это был его волновой детектор… Как только он входил во «взаимодействие», он вздрагивал… у него из ноздрей показывались пузыри…

Куртиаль знал их всех уже давно!.. Он знал, как нужно себя с ними вести… Он был со многими на «ты». Мы кое как выходили из положения… Но однажды ему в голову пришла мысль устроить между ними «Конкурс»!.. Это было настоящим безумием! Я всполошился сразу же!.. Я тут же закричал… Все, что угодно, только не это! — но удержать его было невозможно! Ему срочно нужны были деньги, и к тому же наличные!.. Конечно, наши дела шли очень плохо… Мы задолжали уже по крайней мере за шесть номеров «Самородка» печатнику Тапонье… Отговариваться и дальше было нельзя… С другой стороны, полеты не приносили прежних доходов… Нам ужасно мешали аэропланы… Уже в 1910 году мужланы стали волноваться… Они хотели видеть только самолеты… Мы же лихорадочно продолжали свою переписку… Можно сказать, без передышки… Мы боролись до конца… Приставали ко всем придуркам… и к архиепископам… и к префектам… и к почтовым дамам… и к фармацевтам… и к «Садоводческим выставкам». Только весной 1909 года мы отпечатали более десяти тысяч циркуляров… И держались на этом уровне до последнего… Нужно сказать, что Куртиаль продолжал играть на скачках. Он вернулся в «Смуту»… Он, должно быть, рассчитался с Намедни… Я видел, как они разговаривали… старый хрыч выиграл в один присест в Анжьен шестьсот франков на Морковке и еще на Селимене двести шестьдесят в Шантильи… Это его опьянило… Он собирался рискнуть еще…

На следующее утро он явился в лавку совсем тепленький… И сразу же обрушился на меня…

— А! Скажи ка, Фердинанд! Удача! Вот она! Это настоящая удача!.. Вот… Ты слышишь меня, десять лет!.. Платил только я!.. Хватит! Я набил себе руку! Больше я не промахнусь! Смотри!.. — он показывал мне «Щелчок», новую газетенку со скачек, которую он уже всю исчиркал… синим, красным и желтым! Я, не задумываясь, сказал ему…

— Послушайте, месье де Перейр! Уже двадцать четвертое число… У нас в кассе четырнадцать франков… Тапонье очень мил… довольно терпелив, надо отдать ему должное, но в конце концов и он уже не хочет печатать нашу газету!.. Я хочу сразу же предупредить вас! Вот уже три месяца, как он облаивает меня каждый раз, когда я прихожу на улицу Рамбюто… Лично я больше к нему не пойду, даже с ручной тележкой!

— Оставь меня в покое, Фердинанд! Оставь меня в покое… Ты мне надоедаешь! Ты утомляешь меня своей болтовней… Своими меркантильными разговорами!.. Иди и передай этому Тапонье… От меня, ты слышишь! На этот раз от меня… Если подумать, то это сволочь! Разжирел за мой счет!.. Вот уже двадцать лет, как я его кормлю! Он нажил себе целое состояние! Урвал! Нахапал! И немало! Колоссально! На моей газете!.. Я хочу передать этой сволочи еще кое что! Скажи ему! Ты слышишь меня! Скажи ему! Что он может поставить все свое заведение, все свои шмотки, свою обстановку! свое хозяйство! приданое своей дочери! свой новый автомобиль! все! страховку! полис! пусть ничего не оставляет! велосипед своего сына! Все! запомни хорошенько! Все на фаворита Брагаманс… Я говорю «фаворита!» В «третьем»! Мэзон, четверг!.. Вот! Именно так, дитя мое!.. Я ясно вижу! 1800 франков за 100 су! Точнее 1887… Все до последнего!.. Запомни хорошенько! С тем, что у меня остается на другом, это составит на вас двоих 53498 франков! Вот! Именно так… Брагаманс!.. Мэзон! Брагаманс!.. Мэзон!..

Продолжая говорить… не слушая меня… он ушел через коридор… Он напоминал сомнамбулу…

На следующий день я ждал его весь вечер… что он придет… придет с пятьюдесятью тремя мешками… Прошло пять часов… Наконец он притащился… Я видел, как он пересек сад… Не глядя ни на кого в лавке… Он прошел прямо ко мне… Схватил меня за плечи… И сжал меня в своих объятиях… Он больше не бахвалился… Он рыдал…

— Фердинанд! Фердинанд! Жалкая мразь! Отвратительный подлец… Какой позор!.. Я все потерял, Фердинанд! Все мое! твое! мои долги! твои! газ! все!.. Я должен еще одну ставку Намедни!.. Переплетчику я должен 1800 франков… У консьержки в театре я занял еще 30 франков… Я должен еще 100 франков сторожу в Монтрту!.. Я увижу его сегодня вечером… Ты видишь, как низко я пал!.. О! Фердинанд! Ты был прав! Я уничтожен!..

Он сокрушался… мучился… считал… и снова пересчитывал все деньги… Сколько всего он был должен?.. Каждый раз выходило все больше… Он находил столько долгов, что я думал, он их выдумывал… Он искал карандаш… И собирался все начать снова… Я решительно остановил его… И сказал ему:

— Постойте! Постойте, месье Куртиаль! Вы не можете успокоиться? На что это похоже?.. Если придут клиенты! Что они подумают? Вам лучше пойти отдохнуть!..

— Фердинанд! Ты прав!.. Ты говоришь более разумно, чем твой Учитель! Этот жалкий старикан! Дыхание безумия, Фердинанд! Дыхание безумия!..

Он обхватил свою голову обеими руками…

— Это невероятно! Невероятно!..

В полной прострации он пошел открывать люк… И исчез… Я знал уже эту его корриду! Всегда было одно и то же!.. Когда он совершал очередную мерзость… после размазывания соплей следовали размышления… «А как же питание, друг мой! Все же нужно будет найти кредит!..» Но мне не давали в долг нигде!.. Ни булочник!.. ни продавец фруктов… Он, конечно, думал, эта скотина, что я не сделал никаких запасов… Он сильно ошибался, ибо я вынужден был принять свои меры предосторожности… Я не витал в облаках!.. И оказался прав!.. Я оказался ловчее, в конце концов!.. Я перетряхнул все ящики и продержался месяц… И питались мы не так уж плохо… Не салом с солью! Настоящее наилучшее мясо!.. жареный картофель… и конфитюр… «чистый сахар»… Вот каков я был.

Ему не хотелось огорчать свою жену… Она в Монтрту ничего не знала.

* * *

Дядя Эдуард вернулся из Прованса, мы его долго не видели, он приехал в субботу вечером… Он пришел рассказать мне новости о моих родителях и о доме… Их невезение продолжалось!.. Мой отец, несмотря на все старания, так и не смог уйти из «Коксинель»… Это была его последняя надежда… В «Конниванс Инсенди», даже умей он хорошо печатать на машинке, он был не нужен. Они нашли его слишком старым для младшего служащего… и слишком застенчивым для работы с людьми… Следовательно, ему пришлось перестать об этом думать… цепляться за свое место… и строить перед Лепрентом сладкую мину… Это был тяжелый удар… Он совсем перестал спать после этого.

Барон Мефэз, начальник «Юридической службы», узнал про его походы… Он всегда чувствовал отвращение к моему отцу и беспрестанно мучил его… Он специально заставлял его подниматься на шестой этаж только для того, чтобы еще раз повторить ему, каким болваном он его считает… и что тот перепутал все адреса… Конечно, это была неправда…

Беседуя со мной, дядя Эдуард… колебался… и возможно, всерьез предполагал… что моим старикам доставит удовольствие на минуту увидеть меня… С моим отцом все уладилось… У них и так достаточно несчастий… Они уже много выстрадали… Сказывалась его природная доброта… Но при одной мысли об этом у меня разливалась желчь… В горле поднималась тошнота… Со мной уже нельзя было экспериментировать…

— Давай! Давай! Давай, дядюшка!.. У меня есть сострадание!.. У меня все это есть… Только стоит мне вернуться в Пассаж… Я тебе могу в этом признаться… Я не продержусь там и десяти минут! Я подожгу всю эту лавочку!.. — Мне совсем не хотелось снова испытывать судьбу!..

— Ладно! Ладно! Хорошо, что сказал, я вижу, что ты думаешь по этому поводу!..

Он больше не заикался об этом… Наверное, он им все передал… Речь об этом больше не заходила… о моем возвращении в семью.

С Куртиалем все было ясно… Сомневаться не приходилось… весь день продолжалась проклятая неразбериха… и бесконечные подколы… Он откалывал все новые и новые номера… и врал за четырех свиней. Только к вечеру меня оставляли в покое… Когда он уходил, я мог делать все, что хотел… Моя жизнь была в моем полном распоряжении!.. До десяти часов утра, когда он приходил из Монтрту, я был хозяином… Я ценил это! Покормив голубей, я был абсолютно свободен… Мне неизменно удавалось немного заработать на продаже… старых «Самородков»… Это было довольно тяжело… Часть денег шла мне… Они у меня оставались… При полетах я тоже немного зарабатывал… Это никогда не превышало суммы в четыре или пять франков… но для меня подобная сумма была настоящим Эльдорадо!..

Ему, конечно, хотелось знать, этому старому крокодилу, где я храню свои денежки!.. свой маленький запас!.. Он мог меня выследить! Я был начеку… У меня была хорошая школа… Эта маленькая сумма никогда не покидала мой бумажник и удобное место под манишкой… Доверия между нами не было… Я то знал все его тайники… у него их было три… Один был в полу… другой — за счетчиком (один кирпич выступал) и, наконец, последний — прямо в голове Гиппократа! Я таскал у него отовсюду… Он никогда не пересчитывал… В конце концов у него появились подозрения… Но ему не стоило особенно возмущаться… Он не платил мне ни гроша… К тому же я его кормил!.. Совсем не плохо… и довольно обильно… Он чувствовал, что ему нечего сказать…

Вечером я не готовил, а шел один в «Кафе автомат» на углу Риволи… И стоя проглатывал небольшой кусочек… мне это всегда нравилось… Но так особенно не наешься… Потом я отправлялся шляться. Я делал круг по Монмартру… Почта… улица Этьен Марсель… И останавливался у Статуи на площади Виктуар, чтобы выкурить сигарету… Это был величественный перекресток… Он очень мне нравился… Там очень спокойно и хорошо думать… Никогда больше я не был так счастлив, как в то время в «Самородке»… Я не строил планов на будущее… Настоящее не казалось мне слишком плохим… Я возвращался только к десяти часам…

У меня было еще много работы… Вечные куски «Верного»… запаздывающие посылки и писанина для Прованса… А затем, к одиннадцати часам, я опять выходил к Аркам… Это было занятное время… В нашей округе было полно шлюх… все проститутки, по двадцать монет… и даже еще дешевле. Они меня хорошо знали… Попадались довольно веселые… Я прятал их во время облав… Они скрывались среди досье и сидели, глотая пыль… Пережидали, пока легавые не уйдут подальше… Мы весело трахались в «Уголке вкладчика»… У меня было право на любую задницу… и все благодаря моим глазам, потому что в самые критические минуты я хорошо видел все подходы с антресолей… Когда я замечал, как подкрадываются шпики… Они все убегали за маленькую дверь… Я был как вождь племени! Хранил полное молчание… Это было незадолго до полуночи, когда ожидали полицейского… В хаосе второго этажа у меня часто скрывалась целая дюжина девочек… Лампу гасили… Нельзя было и пикнуть… По плитам раздавались глухие шаги… Было страшно… Они съеживались, как крысы, по углам… Потом наступала разрядка… Самым интересным были истории… Они знали о Галереях все… все, что там замышлялось, все спекуляции… под арками… в каморках… в задних помещениях магазинов… Я узнал все о торговле, обо всех, кого трахали в задницу… обо всех выкидышах… всех рогоносцах в округе… Вот так однажды, между одиннадцатью часами и полночью, я узнал все о де Перейре, о том, как этот поганец ходил делать себе бичевание в «Этрусские ворота», что в аллее напротив… почти у выхода из «Француза»… что он любил суровые истязания… было слышно, как он ревет за бархатными занавесками… каждый раз это стоило ему 25 монет… дорого!.. еще бы!.. Нередко случалось, что он принимал по три взбучки, удар за ударом!..

Я тоже ревел, когда слушал подобные россказни!.. Я понял теперь, почему у него никогда не было аванса… ведь это из за «взбучек» и бегов денег всегда не хватало!.. Удивляться было нечему!..

Лучше всех рассказывала Виолетта, уже немолодая девица с севера, всегда с прической, тройной шиньон уступами с длинными шпильками «бабочками», вся рыжая, ей, должно быть, уже стукнуло сорок… Всегда в короткой черной юбке, в обтяжку, с крошечным розовым передником и в высоких узких ботинках на шнуровке с каблуками «катушками»… Меня она любила… Всех разбирала икота, когда ее слушали, — так замечательно она изображала… У нее всегда были новости… Еще она хотела, чтобы я ее трахал… Она называла меня своим «ебарем»… Она все время говорила о Руане! Она провела там в одном и том же доме двенадцать лет, почти безвыходно… Когда мы спускались в погреб, я зажигал свечу… Она пришивала мне пуговицы… Я ненавидел это занятие!.. Они у меня часто отскакивали от напряжения, когда я толкал ручную тележку… Я мог пришивать что угодно… только не пуговицы… никогда!.. Я не выносил их… Она хотела купить мне носки… Она вообще хотела, чтобы я стал щеголем… Я уже давно их не носил… де Перейр тоже, если быть объективным… Уходя из Пале Рояля, она поднималась на Вилетт… всю длинную дорогу бегом… Там были пятичасовые клиенты… Там она еще неплохо зарабатывала… Она не хотела сидеть на одном месте… Периодически, несмотря ни на что, она проводила месяц в больнице… Она присылала мне оттуда открытку… Она очень быстро возвращалась! Я узнавал стук ее каблуков по плитам… У нас с ней были прекрасные отношения почти два года… до отъезда из Галерей… Под конец она стала ревнива. У нее начался климакс… И испортился характер…

* * *

В сезон мы набирали много овощей… Я делал из них жардиньер с ломтиками сала… Он привозил салат и фасоль целыми корзинами! из Монтрту!.. А также морковь и репу, пучками и охапками, и даже горох…

Куртиаль очень любил блюда с «подливой». Я изучил все это по кулинарной книге… Я постиг всевозможные рагу и все способы вызывать отрыжку. Это было очень удобно… Я этим еще долго пользовался. У нас в гимнастической зале позади лавки была мощная переносная печь «Сульфидор», на очищенном газе, правда, немного взрывоопасная… Зимой я готовил жаркое с овощами… Я сам покупал мясо, маргарин и сыр… Выпивку же доставал каждый по очереди…

Виолетта очень любила пожрать ночью… Она обожала холодную телятину с хлебом… Но все это стоило довольно дорого… А денег и так не хватало!

Напрасно я успокаивал себя… Самого худшего избежать не удалось… Нужно было приступать к подготовке «Конкурса на Вечный двигатель». Он должен был сразу же разрешить все наши проблемы… Мы рассчитывали на незамедлительную отдачу. Ярмарка должна была состояться на мосту!.. 25 франков за вход и право принять участие в испытаниях… Первая премия в двенадцать тысяч монет присуждалась «Большим жюри из самых авторитетных мировых знаменитостей»! Была и еще одна премия, поощрительная грамота… и 4350 франков, конкурс был задуман с размахом!..

Желающие принять участие появились сразу же!.. Целый поток!.. Наплыв!.. Настоящее нашествие!.. Чертежи!.. Пасквили!.. Чрезвычайно подробные исследования!.. Диссертации с эскизами… Наше питание сразу же улучшилось! Но радоваться было еще рано! О! конечно!.. Я не сомневался, что мы еще пожалеем об этой затее!.. Я не ждал ничего хорошего от будущего… и все это было совсем не смешно!.. Нам еще дорого придется заплатить за купюры, оказавшиеся у нас в руках!.. Эти две… три… возможно, пять тысяч… радужные мечты!.. Я не сомневался, что все это опять обернется для нас самым скотским образом… и долго ждать этого не придется.

Макетов этого возможного двигателя было полно, на любой вкус… были представлены все существующие тенденции. Насосы, динамические маховики, космо земные патрубки, балансиры для якорей… калометрические маятники и отражатели радиоволн… Можно было ткнуть наугад и точно найти именно то, что надо… Под конец пятнадцатого дня начали появляться бесноватые подписчики! они сами! лично!.. Хотели узнать все новости… С началом «Конкурса» их жизнь остановилась. Они осадили наш домишко… И толпились перед дверью… Куртиаль вышел на порог и произнес длинную речь… Он сообщил им, что мероприятие откладывается на месяц… Объяснив это тем, что один из наших вкладчиков, гуляя по Лазурному Берегу, сломал себе плечевую кость… но скоро его вылечат… и он приедет и привезет нам деньги… Все уже готово… только небольшая загвоздка… Неплохо придумано… Они ушли… но страшно обозленные… Они очистили нашу витрину… Они изливали желчь всюду… даже самые солидные из них… похожие на головастиков… Воистину это было гнусное стадо очень опасных маньяков, которых Куртиаль потревожил… Он сам это прекрасно понимал… Но он не хотел в этом сознаваться… Вместо того чтобы признать свою ошибку, он срывал злобу на мне…

После завтрака, ожидая, пока я передам ему кофе, он выдавливал у себя на лице угри, они выходили, как червячки, потом он давил их у себя между грязными и острыми ногтями… Вместо носа у него было нечто, напоминающее маленькую цветную капусту… сморщенную, подрумяненную… червивую… Более того, он, кажется, увеличивался… Я делал ему замечание.

Попивая кофе, мы ждали, что опять появятся лихорадочно возбужденные маньяки и начнут оскорблять нас и осыпать угрозами… биться в припадке… и изображать из себя невесть что… А пока Куртиаль принимался за меня… Он всячески старался меня унизить… Надо думать, это приносило ему облегчение… Он заставал меня врасплох… «Как нибудь, Фердинанд, мне нужно будет объяснить тебе некоторые основные траектории… и главные эллипсы… Ты совсем не знаешь больших Близнецов!.. и даже Медведицу! а это самое простое!.. Я заметил это сегодня утром, когда ты говорил с тем молокососом… На тебя было жалко смотреть!.. Кто бы мог подумать!.. А если однажды кто нибудь из наших подписчиков придет и спросит тебя, между делом, к примеру, о „Зодиаке“?.. его характеристиках?.. Или о Стрельце?.. Что ты сможешь ответить? Ничего? или почти ничего? Во всяком случае, не так уж много… И мы будем дискредитированы, Фердинанд! А ведь нам покровительствует сам Фламмарион!.. Да! Так и будет! Это не лезет ни в какие рамки! Твое невежество! Что такое небо? Дыра!.. Пустое место для тебя, Фердинанд! И не больше! Вот! Что такое небо для Фердинанда!» Тут он хватался за голову руками… И начинал раскачиваться из стороны в сторону, не отпуская ее… как будто эта новость настолько болезненна для него… что он не может этого вынести!.. Он испускал такие вздохи, что мне становилось не по себе.

«Но сперва о самом главном! — вдруг резко говорил он мне… — Слышишь, передай ка мне двадцать досье! Любых! Давай! Я хочу просмотреть их сейчас же… Завтра утром я сделаю заключения! Нужно когда то начинать, черт возьми! Пусть меня особенно не беспокоят! Повесь на двери табличку! „Заседание комитета по премиям“!.. Я буду на втором этаже, ты слышишь?.. Погода хороша, ты можешь прогуляться к

konspekt-uchebnogo-zanyatiya-po-izobrazitelnomu-iskusstvu-gorod.html
konspekt-uchebnogo-zanyatiya-predmet-literatura-7-klass.html
konspekt-uchebnogo-zanyatiya-s-ispolzovaniem-cor-gorod-magnitogorsk.html
konspekt-uroka-3-tema-uroka-svobodnoe-padenie-tel-dvizhenie-tel-po-vertikali.html
konspekt-uroka-aldegidi.html
konspekt-uroka-anglijskogo-yazika-6-klass-tema-uroka-nature-and-weather-in-autumn.html
  • control.bystrickaya.ru/doplivmatika-boreev-georgij-legendi-i-pritchi-rasskazi-o-joge.html
  • textbook.bystrickaya.ru/hristianizaciya-rusi.html
  • klass.bystrickaya.ru/45-zaklyuchenie-konspekt-lekcij-po-kursu-bazi-dannih.html
  • tests.bystrickaya.ru/m-a-rober-i-f-tilman-opredelyayut-konflikt-sleduyushim-obrazom-eto-sostoyanie-potryaseniya-dezorganizacii-po-stranica-7.html
  • universitet.bystrickaya.ru/standartizaciya-voznikla-v-processe-trudovoj-deyatelnosti-lyudej-v-svyazi-s-neobhodimostyu-sozdaniya-naibolee-sovershennih-orudij-proizvodstva-i-priyomov-ih-proizvod-stranica-2.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vopros-razve-otnosheniya-mezhdu-obektom-i-subektom-ne-dvojstvenni-doktor-fon-franc.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-ii-osobennosti-kategorialnogo-vzaimodejstviya-v-sovremennom-anglijskom-yazike.html
  • letter.bystrickaya.ru/o-dopolneniyah-i-izmeneniyah-normativno-pravovih-aktah-n-i-sergeev-v-v-mungalova-oprincipah-vzaimodejstviya.html
  • tasks.bystrickaya.ru/153-spektrometricheskij-gamma-karotazh-tehnicheskaya-instrukciya-po-provedeniyu-geofizicheskih-issledovanij-i-rabot.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/prilozhenie-g-viderzhki-iz-slovarya-terminov-lps-fsc-std-01-002-fsc-glossary-of-terms-2000.html
  • studies.bystrickaya.ru/a-mezhdu-nimi-chto-to-obruchalnoe-kolco-neprostoe-ukrashene-dvuh-serdec-odno-reshene-.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-semdesyat-vtoraya-pyatdesyat-sedmaya.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/prikaz-143-27-avgusta-2011g-rabochaya-programma-pedagoga-solovyovoj-eleni-yurevni-po-literature-v-7-klasse-rassmotreno-na-zasedanii.html
  • knigi.bystrickaya.ru/rossijskie-smi-o-mchs-monitoring-za-23-26.html
  • testyi.bystrickaya.ru/7-sovhoz-vasilevskij-kniga-eta-pisalas-pochti-chetvert-veka-nazad-za-eti-godi-mnogoe-proizoshlo-pala-kazavshayasya.html
  • notebook.bystrickaya.ru/i-mirovaya-ekonomika-i-ee-struktura-stranica-13.html
  • control.bystrickaya.ru/blm-mekeme-basshilarina-09-04-15g-15-sur-kn-sa.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/prigotovlenie-izdelij-iz-testa.html
  • college.bystrickaya.ru/13-pravo-na-ohranu-zdorovya-i-medicinskuyu-pomosh-mezhregionalnoj-seti-za-preodolenie-socialnoj-isklyuchennosti.html
  • grade.bystrickaya.ru/mikelandzhelo-antonioni-aleksandr-fedorov.html
  • pisat.bystrickaya.ru/stefanenko-t-g-etnopsihologiya.html
  • urok.bystrickaya.ru/prakticheskie-zanyatiya-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-napravleniyu-030500-yurisprudenciya-po-specialnosti-030501.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/vladimir-levi-stranica-3.html
  • books.bystrickaya.ru/edinaya-rossiya-i-rspp-podpishut-soglashenie-o-sotrudnichestve-pervij-kanal-novosti-20-11-2008-borisov-dmitrij-12-00-15.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/puchkova-l-i-cibulko-i-p-aleksandrovv-n-solovevat-v.html
  • report.bystrickaya.ru/greshnerova-annamari-slovakiya-vzaimootnosheniya-kulturi-rechi-yazikovoj-normi-i-proiznosheniya.html
  • lecture.bystrickaya.ru/alternativnaya-energetika-koncepciya-zastavit-zakon-rabotat-portal-obshestvennoj-palati-15-mezhdunarodnoe-sotrudnichestvo.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-15-bluzhdayushie-v-predvechnom-charlz-uilyams.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zakonodatelstvom-opredeleni-dve-gruppi-platelshikov-esn.html
  • abstract.bystrickaya.ru/1-svyaz-istorii-i-filosofii-nauki-klassifikaciya-nauk-estestvennie-socialnie-gumanitarnie-i-formalnie-nauki-stranica-8.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-4-proishozhdenie-i-razvitie-soznaniya-cheloveka-107-obshaya-psihologiya.html
  • reading.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-novaya-i-novejshaya-istoriya-zarubezhnih-stran.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-4-trudovoe-vospitanie-uchashihsya-vspomogatelnoj-shkoli-kniga-dlya-uchitelya-moskva-shkola-press-1994-obuchenie.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sabati-tairibi-m-o-uezov.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/povtornoe-izveshenie-o-provedenii-zaprosa-kotirovok-na-postavku-literaturi-dlya-kyahtinskoj-centralizovannoj-bibliotechnoj-sistemi-stranica-6.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.