.RU

Княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова Покровительница падших


Княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова

Покровительница падших


Мария Михайловна Дондукова-Корсакова – представительница дворянского сословия XIX века, посвятившая свою жизнь служению обездоленным и отверженным людям. Она стала истинной подвижницей в помощи тюремным заключённым. «От сумы, да от тюрьмы не зарекайся» - так гласит народная мудрость. И тот, кому довелось постичь её, постигнет и побуждения княжны Дондуковой-Корсаковой.

Мария Дондукова-Корсакова родилась 9 октября 1827 года. Она была второй дочерью камергера Высочайшего двора Михаила Александровича Корсакова и княжны Марии Никитичны Дондуковой-Корсаковой, передавшей мужу свой княжеский титул.

Семья князя состояла из пяти сыновей, Александра (впоследствии Наместника Его Величества на Кавказе), Николая, Алексея, Никиты и Владимира и пяти дочерей – Веры, в замужестве графини Сиверс, Марии, Ольги, в замужестве Регекампф, Надежды, в замужестве Янович, и Софии, в замужестве графини Гейден.

Оставив военную службу (Лейб-Гвардии Преображенский полк), Михаил Александрович Дондуков-Корсаков поступил на гражданскую службу и закончил её на посту вице-президента Императорской Академии наук. Княгиня Мария Никитична посвятила себя семье и детям, которых воспитывала в религиозном духе.

Молодая княжна Мария росла, окружённая родительским вниманием, роскошью и богатством. Она была болезненным ребёнком и в юности (17-18 лет) страдала болями в позвоночнике, потребовавшими лечения за границей. Под влиянием ли болезни, а, скорее всего, по причине природной склонности, уже в эти годы княжну более всего интересовала благотворительная деятельность. Любовь к Богу, привитая матерью, неизменно побуждала её к милосердию в отношении обездоленных.

В Петербурге она посещала больницы и утешала больных, спускалась в подвалы к бедным людям и старалась облегчить их участь (подвиги княжны в этот период её деятельности нашли отражение в известном романе В.В. Крестовского «Петербургские трущобы»). В деревне она устраивала ясли и приюты для детей-сирот, помогла крестьянам в нужде.

В 1849 году, когда княжне исполнилось 22 года, её болезнь настолько обострилась, что правая сторона тела оказалась в параличе. Поражённый параличом организм молодой девушки восстановился. Княжна была уверена, что исцеление ей принесло причастие Св. Тайн и молебен в петербургском Казанском соборе у иконы Богоматери. После этого она приняла окончательное решение посвятить свою жизнь благим делам.

Очевидно, в связи с отменой крепостного права в 1861 году, у Марии Михайловны возникла идея создания общины сестёр милосердия в одном из родовых имений. По её мысли, такая община должна была стать «всем для всех». Семья сочувственно отнеслась к намереньям княжны, и ей было отдано под общину село Буриги Порховского уезда Псковской губернии (владения Дондуковых-Корсаковых). Там и основала Мария Дондукова-Корсакова в 1861-62 гг. свою общину сестёр милосердия.

При учреждении общины Мария Михайловна пожертвовала капитал в 40 тыс. руб. серебром, проценты от которого могли обеспечивать деятельность общины. Она заручилась поддержкой императрицы Марии Александровны, которая взяла общину под своё покровительство и пожертвовала в её пользу 3 тыс. рублей. По совету архиерея Псковской епархии Платона Мария Михайловна назвала общину в честь своей тезоименитой святой – Марии Магдалины.

Подробное описание общины, основанной княжной Дондуковой-Корсаковой, дал корреспондент газеты «Голос», посетивший её через несколько месяцев после открытия. По его свидетельству, первые сёстры милосердия, появившиеся в Буригах, приступили к своим занятиям 20 сентября 1862 года. Две сестры были приглашены из Крестовоздвиженской общины сестёр милосердия. Опытная Варвара Ивановна Щедрина, прослужившая в Крестовоздвиженской общине со дня её основания во время Крымской войны, была избрана старшей сестрой. Поимённо известны и остальные сёстры общины, служившие в ней зимой 1863 года: А.Н. Семеникова, Д.К. Артамонова, Н. Н. Семичева. При них находились две испытуемых и одна девочка-сирота, взятая на воспитание.

Община заняла просторный, только что отстроенный для неё дом с одиннадцатью комнатами и двумя коридорами. Здесь были отведены помещения для приёма больных, аптека, классные комнаты, библиотека. На дворе строилась больница на восемь кроватей. Из подсобных строений имелись конюшня, коровник, амбар, ледник и баня. Вокруг дома – сад и огород с лекарственными растениями. В этом же доме проживал врач общины Павел Адольфович Фин, получавший мизерное жалование в 200 рублей в год.

Община преследовала широкие благотворительные цели для крестьян. Сёстры оказывали им медицинскую помощь, ухаживали за больными, обеспечивали лекарствами, обучали крестьян и их детей грамоте, заботились о младенцах в страдное время, содержали небольшой пансион для пожилых людей, помещаемых за плату.

Район деятельности общины не ограничивался только одним селом Буриги. На первых порах сёстры сами разъезжали по окрестным деревням в поисках больных и страждущих.

В Буригах сёстры сразу открыли школу для обучения крестьянских детей грамоте. Занятия проходили ежедневно, по 5 часов в день. Одновременно на занятия приходило до 30 детей из разных деревень.

По воскресным и праздничным дням при общине работала воскресная школа для взрослых. Также при общине была открыта большая библиотека с духовно-назидательной и художественной литературой и с популярными в то время журналами. В серии брошюр для народа было представлено произведение самой княжны Дондуковой-Корсаковой под названием: «Разговор Ольги Даниловны с крестьянами о молитве Господней».

Существенной особенностью общины было то, что её основательница, М.М. Дондукова-Корсакова, изначально отказалась от прав управления и вмешательства в дела общины и её распорядок, предоставив сёстрам полную свободу самоуправления.

Согласно Уставу, Высочайше утверждённому 2 апреля 1865 года, община получила официальное наименование: «Община сельских сестер милосердия под названием «Марии Магдалины». При ней открывалось 4 отделения: сестёр милосердия, амбулатория, школа и пансион. Сёстрами милосердия могли стать «вдовы и девицы всех вероисповеданий», но на деле ими становились простые православные крестьянки. Община управлялась Комитетом, возглавляемым начальницей и состоящим из местного священника, врача и старших сестёр.

Корреспондент газеты «Голос» с восторгом представлял читателям общину Дондуковой-Корсаковой как «первую, по времени, сельскую общину на Руси». В то время казалось, что именно такого рода общины сестёр милосердия будут иметь большие перспективы в крестьянской России. Увы, эти перспективы оказались очередной утопией.

Обращаюсь к воспоминаниям Ольги Дмитриевны Пистолькорс, одной из ближайших подруг Марии Михайловны Дондуковой-Корсаковой, характеризующих образ жизни княжны и веления её сердца: «Несмотря на свое высокое положение в обществе, Мария Михайловна всегда ездила в третьем классе, а по городу ходила пешком или, в редких случаях, позволяла себе ездить на конке, но никак не на извозчике. Сколько раз случалось видеть ее отдыхавшей на каменных ступеньках какого-нибудь магазина; так и чувствовалось, что она наверно побывала в этот день и в Александро-Невской лавре и, может быть, за Нарвской заставой или в Гавани, чтобы посетить каких-нибудь бедных, кого-нибудь утешить, кому-нибудь помочь, за кого-нибудь заступиться. Иногда, уже поздно вечером, заходила она к кому-нибудь из друзей и тогда ее старались уложить поудобнее… и подкладывали ей под благовидным предлогом новую смену белья. Тут обнаруживалось иногда нечто невероятное: в холодную осеннюю погоду Мария Михайловна пришла как то вечером к своей приятельнице в Галерную Гавань и у нее не было даже чулок на ногах – ботинки были одеты прямо на босую ногу. Но вот, ее уложат и начнется тихая задушевная беседа, в которой невольно поражает соединение необычайной глубины мысли и высоты души с детской простотою и необыкновенным юмором. Беседа с нею никогда не утомляла, так она была разнообразна и жива, но вы всегда чувствовали себя после нее обогащено, Вы что-то весьма ценное уносили с собою.

…Однажды Мария Михайловна вынуждена была перевязать рану больному с таким невыносимым запахом, что при одном приближении к этому несчастному страдальцу, многие лишались чувств. Мария Михайловна отошла к окну и, устремив взор к небесам, молила, чтобы Господь помог ей увидеть в этом больном страждущего Христа и, после краткой молитвы, с любовью подошла к больному, сделав требуемую перевязку и облегчив его страдания.

…Как-то раз Мария Михайловна вошла в церковь, где крестили ребенка очень бедных родителей. Ребенок дрожал от холода. Мария Михайловна сняла с своих плеч дорогую шаль, подаренную ей ее матерью, покрыла ею ребенка прося женщину, державшую его только об одном, чтобы не продавали этой шали.

…Другой раз княжна Дондукова ехала в вагоне с одной бедной больной, которая не имела достаточно теплой верхней одежды. Она сняла с себя шубу, отдала ее бедной женщине, а сама, прибыв на станцию, попросила у начальника станции тулуп, в котором и доехала до своей общины, находящейся от станции на расстоянии 100 верст».

Князь Николай Давидович Жевахов, также оставивший воспоминания о Марии Михайловне Дондуковой-Корсаковой, так оценил её деяния: «…вот то, чего недостает вокруг нас…

Нужна именно эта тишина и скромность и в молитве и в деле служения ближнему, эти маленькие незаметные подвиги любви и милосердия и нужно, чтобы о них никто не кричал и никто не знал.

До чего была далека княжна Дондукова от шума, создаваемого ее служением ближнему, как инстинктивно она сторонилась от всего, что могло ее “прославить”!.. В этих движениях сказывалось так много женственности, так много неуловимого изящества и красоты.

Ее смирение было так велико, что не позволило ей даже стать во главе созданной ею общины…

Впрочем, не одно только смирение руководило в этом случае мудрою княжною.

…Не руководство, не надзор, не направление работы, а личный подвиг, личный труд, личное участие и, при этом – тишина и скромность – в молитве и деле служения ближнему – вот что было нужно и важно в глазах Марии Михайловны».

Духовные искания увели княжну из лона Церкви в секту английского лорда Редстока с его проповедью «возрождения» сердца и возбуждения добрых чувств. В 1876 году она становится одним из главных деятелей секты «пашковцев», собрания которой окончательно были запрещены властями в 1884 году. Когда Мария Михайловна вернулась в лоно Церкви – точно неизвестно, однако, как правило, принадлежность какому-либо учению оставляет отпечаток на всю жизнь.

Община сельских сестёр милосердия села Буриги просуществовала несколько десятилетий. Известно, что в 1912 году она утвердила новый Устав. Подробный сведений о ней нет, известно лишь, что она обслуживала один сельский приход. Как сообщал «Вестник Красного Креста», она «существует на особом положении» и не входит в состав Российского Общества Красного Креста. Свидетельств того, что такого рода сельские общины существовали в других местах, не обнаружено, возможно, она была единственной. Во всяком случае, очевидно, что широкого распространения такие общины не получили.

Во время русско-турецкой войны 1877-78 гг. М.М. Дондукова-Корсакова отошла от дел общины (жизнь общины была полностью обеспечена и налажена) и поступила сестрой милосердия в действующую армию. В ту же войну её брат князь Александр Михайлович Дондуков-Корсаков командовал 13 армейским корпусом.

И опять я обращаюсь к воспоминаниям Н.Д. Жевахова: «”Один Господь знает, сколько она провела бессонных ночей, пишет О.Д. Пистолькорс, сколько положила там своих сил и здоровья, скольким душам принесла утешение и облегчение в страдании”… “Тревожные, бессонные ночи уходят на перевязку раненых, писание солдатских писем, дежурства”, пишет Н. Брешко-Брешковский в своей “Памяти великой души”, вспоминая этот период деятельности княжны Дондуковой-Корсаковой.

Здесь в этом подвиге сказалась свойственная душе княжны Марии Михайловны потребность бежать навстречу горю и страданию ближнего и хотя чем-нибудь облегчить его… Она перестала уже замечать препятствия во вне, все эти препятствия как бы не существовали для нее, она бежала туда, где слышала вопли о помощи, где видела смерть, где чувствовала горе…».

После окончания русско-турецкой кампании княжна вернулась в Петербург и поселилась у своей сестры Надежды Михайловны Янович. «К этому времени княжна не имела уже никакого личного состояния, - писал Н.Д. Жевахов, - Все что было – было роздано… “Мешало и пугало” - говорила княжна, когда слышала нескромные вопросы о своем когда-то громадном состоянии.

Не было у княжны и личной жизни, как, впрочем, и никогда не было, ибо о себе она никогда не думала, проявляя в этом ту смелость, на какую способна только живая вера.

Заповедь Христа… “отвергнись себя… и иди вслед за мною…” княжна выполняла буквально».

Княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова была наиболее известна современникам как помощница «страждущим в узах». Действительно, будучи уже в преклонном возрасте, весь остаток жизни она посвятила «тюремным сидельцам». «Об этой стороне ее деятельности, - писал Жевахов, - уже не приходится говорить как о заурядном служении ближнему… Это был уже тяжкий крест, добровольно на себя взятый, это был подвиг, на который могли быть способны только самоотвержение и героизм…чем вызывался интерес к такой деятельности, каковы были импульсы ее, каковы были ее цели?.. Если такими целями было желание помочь осужденным преступникам, то в большинстве случаев, помощь являлась уже запоздавшей и, потому, ненужной, думали другие, если же такою целью было желание облегчить положение политических заключенных, то участие к ним княжны Дондуковой могло вызвать лишь нежелательный соблазн, и достигло бы только обратных целей.

Так думали, так говорили; говорили то шепотом, то, наоборот, громко кричали.

Княжна же Дондукова молчала и в молчании творила свое великое дело любви… та помощь, с какою являлась в тюрьмы княжна Дондукова, те движения ее души, какие выражались в ее порывах разделить страдания одиночества тюремных сидельцев и, если не спасти от отчаяния, то хотя бы напомнить им о том, что их страдания находят отклик в ее душе, что они не одиноки, что есть люди, которые помнят и думают о них – эта помощь никогда не может быть запоздалой. И кто знает, сколько несчастных спасено княжною Дондуковой от духовной смерти, сколько страдальцев, глядя на добровольные страдания княжны, познавало значение переносимых им страданий, начинало видеть в них тот смысл, какой раньше ими не замечался, видеть просветы, загораться надеждою, проникаться верою, чувствовать любовь».

Посещая заключённых в тюрьмах, Мария Михайловна Дондукова-Корсакова не ограничивалась беседами и передачами, она заботилась о них и по выходе из тюрем, устраивая их на работу или в больницы и помогая им материально.

Вскоре после смерти Марии Михайловны в одной из петербургских газет появилась заметка «Добрая Самаритянка». Вот отрывок из неё: «Об этой подвижнической деятельности княжны Дондуковой-Корсаковой можно говорить лишь теперь, после ее кончины. При жизни Мария Михайловна не любила, чтобы говорили и писали о ее подвигах добра и милосердия, и, зная все это, многочисленные друзья и почитатели щадили ее скромность. Между тем не один человек был спасен княжною Дондуковой-Корсаковой от виселицы и каторги. Уже одним посещением тюрем и тюремных лазаретов княжна действовала благотворным образом на озлобленные души самых закоренелых преступников, будила в них добрые чувства и раскаяние».

Приведу личные отзывы о Марии Михайловне людей, с которыми ей довелось общаться в тюрьмах. Вот что писал о Дондуковой-Корсаковой в своей книге «Шлиссельбургская крепость» И.П. Ювачев (И.П. Миролюбов): «Говоря о заключенных в Шлиссельбургской тюрьме, нельзя обойти молчанием участие в их судьбе одной 78-летней старушки.

Когда нужда ближнего слишком очевидна, когда видим горе на улице, мы еще скоро отзываемся на помощь. Но если голодные, больные, холодные, страждущие скрыты за стенами, мы довольно спокойно проходим мимо, довольствуясь одним добрым пожеланием по адресу несчастных. К счастью, есть люди, которые не ждут, пока к ним протянется за помощью рука какого-нибудь случайно подвернувшегося бедняка, а сами ищут убитого горем и без его просьбы спешат к нему на помощь.

В петербургском великосветском обществе есть несколько самоотверженных женщин, которые время от времени проникают через крепкие стены темницы и по мере своих сил помогают несчастным заключенным. Одна из них, княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова…неослабно заботится о страждущих в тюрьмах и острогах. Эта почтенная старушка, узнав об условиях жизни шлиссельбургских узников, стала усиленно хлопотать о разрешении ей посетить их. Сначала ей ставили в этом всевозможные препятствия; когда же княжна изъявила желание самой быть заключенной в шлиссельбургской крепости, лишь бы только жить одною жизнью с политическими узниками, удивительная самоотверженность женщины тронула сердца высших властей, и они разрешили ей навещать шлиссельбургскую тюрьму во всякое время.

…То, чего не могли добиться родные заключенных в продолжение двадцати лет, Мария Михайловна получила через семь месяцев. Удивлялись жандармы, что все их препятствия для внешнего мира так легко разрываются слабой старушкой; но еще более были поражены ее неожиданным посещением сами заключенные. Сначала они не могли придумать объяснения ему, но, познакомившись с нею, сразу поняли, что ею руководила в этом случае исключительно христианская любовь.

У В.Н. Фигнер невольно вырвалось восклицание:

- Как вас пропустили к нам?

Вера Николаевна долго плакала при первом свидании с княжной. Николай Александрович Морозов тоже был очень взволнован и обрадован при ее посещении. Была она еще в тот памятный день, 30 июня 1904 г., у М.В. Новорусского и у М.Ю. Ашенбреннера.

…Дней через десять после ее первого посещения новая неожиданность для заключенных – приезд к ним петербургского митрополита Антония. Раньше, в продолжение двадцати лет, они видели у себя только должностных лиц, а тут вдруг явились и княжна и митрополит по своей инициативе…У заключенных явилась понятная надежда на скорое освобождение…13 и 14июля под каким-то предлогом Марии Михайловне было отказано в свидании с ними. А тут еще, 15 июля, был убит В.К. Плеве, который разрешил ей иметь эти свидания. Княжна вернулась в С.-Петербург, но она ни на минуту не оставляла мысли о своих новых друзьях. 26 июля она едет к товарищу убитого министра и просит подтверждения раньше данных ей полномочий. Но этого ей не нашли нужным сделать. Тогда она решается на более сильное средство – обратиться с прошением непосредственно к Государю. Не прошло и двух недель, как ее желание было удовлетворено. Мало того, временно управляющий министерством, П.Н.Дурново, дал ей право видеться с В.Н. Фигнер наедине и передать некоторым заключенным выбранные ею иностранные книги.

…Несмотря на свои почтенные годы, в это время Мария Михайловна поражала своих знакомых бодростью и энергией. Кто бы мог подумать, что эта высокая восьмидесятилетняя старуха, делающая пешком большие концы по городу, в молодости была не один раз приговорена врачами к смерти. Встречаемые ею препятствия не только не ослабляли ее энергии, но, напротив, окрыляли ее новыми силами и давали ей повод к более смелым и решительным шагам. С настойчивою и умною княжною трудно было бороться.

Посещая заключенных в Шлиссельбургской крепости, Мария Михайловна не забывала и другую цель – устройство для них церкви…

В сентябре 1904 г. страшная пасть Шлиссельбургской крепости раскрылась, чтобы выпустить еще троих узников: В.Н. Фигнер, М.Ю. Ашенбреннера и В.Г. Иванова. Однако радость Марии Михайловны по этому поводу была опечалена известием: Вера Николаевна ссылается в холодную Неноксу Архангельской губернии.

В октябре месяце княжна была снова огорчена: ссылаясь на перемену министра, тюремная администрация опять не пустила ее в Шлиссельбургскую крепость. Снова хлопоты, опять хождения в министерство внутренних дел… И хотя не так скоро, Мария Михайловна все-таки разорвала все препятствия и в декабре месяце она снова едет навестить своих друзей в Шлиссельбургской крепости.

Между тем Мария Михайловна не забывает и ссыльную В.Н. Фигнер. Сначала она вступает с ней в переписку, а затем 17 января следующего 1905 года княжна отправляется к ней в далекую Неноксу. Она застала сосланную страдалицу больною от цинги и расстройства нервов…».

И далее: «Накануне манифеста 17 октября 1905 г., Мария Михайловна неожиданно вернулась из Шлиссельбурга, чтобы подать прошение Государю об освобождении политических заключенных. Дня через четыре, 21 октября, была объявлена амнистия, которая…коснулась…девяти шлиссельбургских старожилов.

Что же – кончилась хлопотливая деятельность Марии Михайловны относительно шлиссельбургских узников? Напротив! В эти дни освобождения ей пришлось поработать для них еще более. Она с непонятной энергией для ее лет принимает деятельное участие в розыске родственников их и одновременно ведет переговоры с высшею администрациею. По вечерам квартира ее родной сестры, у которой Мария Михайловна живет в настоящее время, представляла место свидания прибывших родственников освобождаемых…Множество писем, полученных ею в последнее время, ярко свидетельствуют, как дорога им память о милой старушке, так скоро сделавшейся им родною.

“Я думаю, - пишет один из них 29 октября из Петропавловской крепости, - что вы, с обычной вашей деликатностью, предоставили первые дни (свиданий) моей матери, сестрам или брату, хотя и знаете, что занимаете в моем сердце место наравне с ними”.

Вообще все письма, получаемые Марией Михайловною от разосланных в разные концы России ее друзей-шлиссельбуржцев, дышат неподдельною ласкою, искренней любовью, глубоким уважением и вечною благодарностью к этой, исключительной в наше время, женщине».

А вот воспоминания о Марии Михайловне Дондуковой-Корсаковой заключенного Н.А. Морозова (книга «Письма из Шлиссельбургской крепости»): «…В религиозном отношении она поразила меня своей терпимостью, и много раз говорила, что не считает себя в праве обращать в христианство иноверцев или неверующих, так как если они существуют, то, очевидно, настолько же нужны Богу, как и христиане.

Я почувствовал к ней за это время большую симпатию, которую, конечно, и заслуживает человек, пожертвовавший всю свою жизнь на служение ближнему или на осуществление какой-либо великой и бескорыстной идеи. В молодости своей она была знатна и богата, и вдобавок еще несомненно красавица, потому что и до сих пор у нее чудные большие глаза, которые в молодости, наверное, были ослепительны. Перед ней была блестящая будущность и личное счастье, к которому стоило только протянуть руку, но она всем пожертвовала для того, чтобы отдать свою жизнь на служение евангельской заповеди о любви к ближнему…».

В своём очерке «Она не умерла» (памяти княжны М.М. Дондуковой-Корсаковой) её помощница в деле служения узникам Е.А. Воронова пишет: «Посещать узников в местах их заключений за последние 2 года своей жизни Мария Михайловна была не в состоянии, но душой, мыслями она была постоянно с ними: такое горячее участие она принимала во всем, что их касалось. Лежа на постели, она составляла для них прошения, диктовала письма к различным влиятельным лицам, у которых ходатайствовала за узников, принимала родных заключенных в тюрьмах, утешала их, оказывала им материальную помощь; когда сама ничего не имела, тогда просила помочь им тех лиц, которые посещали ее. Но самая главная помощь, самое главное добро, какое Мария Михайловна оказывала всем труждающим, приходившим к ней, было то доброе воздействие на их души, которое являлось результатом ее советов, бесед и совместной молитвы с ними. Находились люди, которые осуждали иногда благостную старицу за то доверие, которое она постоянно оказывала всем приходящим к ней, говорили, что были люди, которые злоупотребляли ее добротой, даже обманывали ее. Да, действительно, были примеры, хотя и очень редкие, такого вымогательства у почившей княжны, но замечательно то, что даже и в таких случаях она умела заронить добрые семена в преступные души. Они приходили к старушке, просили помочь им, давали торжественное обещание исправиться, говорили о том, что греховная жизнь им опротивела. Мария Михайловна им верила, с любовью давала им материнское благословение, снабжала одеждой, выездным билетом и т.д. Как скорбела, как молилась потом старушка за этих людей, если узнавала, что они не сдержали своего слова, опять пошли по худому пути. - “Бедный мой Александр, говорила она мне про одного из таких юношей, он опять не выдержал. Как мне его жаль, надо за него особенно горячо молиться”. И вот это-то всепрощение, эта любовь и делали то, что и в сердцах тех людей, которые шли к ней с намерением ее обмануть, пробуждалась совесть. Наставления, укоры на них не подействовали бы, но перед доверием, которое оказывала им княжна, большинство из них не могли устоять, “от него у нас души тают”, так выразился один из них…

В той манере, с какой Мария Михайловна принимала всех приходящих к ней, была какая-то особая, ей одной присущая, теплота. Никто из них не тяготил ее, ко всем она относилась с одинаковой лаской и любовью…

Вообще всякий приходящий к ней радовал ее. За последние месяцы своей земной жизни старица принимала посетителей лежа, и мне не раз приходилось наблюдать то светлое выражение, какое принимало ее лицо, когда кто-нибудь из них показывался в дверях ее спальни».

Помимо благотворительных дел Мария Михайловна Дондукова-Корсакова занималась и литературными трудами, имеющими своей целью пробуждать дремлющую совесть читателя. Она вела дневник и записывала в форме рассказов свои непосредственные воспоминания от общения с заключёнными. Также Мария Михайловна вела обширную переписку, в том числе и с графом Л.Н. Толстым, о спасении души которого княжна молилась даже накануне своей смерти.

Жизнь Марии Михайловны Дондуковой-Корсаковой была жизнью любви к ближнему, проникнутой опытом познания человеческих страданий.

1909-й год был последним годом её жизни, она умирала от рака груди.

В начале июля она пожелала собороваться. Таинство елеосвящения было совершено Преосвященным Кириллом, викарием Гдовским. До последних дней жизни она диктовала письма с просьбами за обездоленных. Н.Д. Жевахов вспоминал последние слова, которые он услышал от неё: «передайте Ольге Дмитриевне, чтобы она включила в нашу записку и досрочных».

«Болея душою о заключенных, - писала О.Д. Пистолькорс, - казалось, еще более болела за тех из них, которые по выходе из тюрьмы остаются без призора и предоставлены собственной участи. Она понимала, как тяжело положение отбывших наказание, не способных никому внушить доверие себе, знала, что они “были обречены на скитание и неминуемую смерть” физическую или нравственную: физическую в том случае, если пробудившаяся совесть не дозволит им вновь совершить преступление, нравственную – если они вновь окажутся на скамье подсудимых, в тюрьме, опускаясь все ниже и ниже. Она мечтала о том, чтобы для этих несчастных была организована помощь в виде-ли известного рода санаторий, где бы их долечивали, давали возможность окрепнуть физически и нравственно и в то же время вновь приучали к труду, чтобы по выходе оттуда они могли бы честно зарабатывать хлеб, или же, чтобы на месте их высылки учреждались попечительства со священниками во главе, куда бы они всегда могли обратиться за помощью и поддержкой.

Вполне понимая и разделяя мысль Марии Михайловны, я с радостью принялась вместе с нею за составление записки, в которой мы и выразили все эти положения, но затем я предлагала написать горячее воззвание к обществу и широко распространить его через посредство газет и журналов в надежде, что найдутся же отзывчивые люди, которые откликнутся и предложат свою помощь, кто средствами, кто личным трудом, кто хлопотами по организации и т.п. Но Мария Михайловна и тут проявила свою удивительную цельность. Она всегда считала, что женщина должна работать в тишине, под покровом церкви, может быть вдохновительницей тех лиц, с которыми соприкасается, но отнюдь не должна выступать самостоятельно со своими проектами или являться организатором чего-либо. Ее заветным желанием было то, чтобы подобного рода призыв явился от церкви, и организаторами этого святого дела были лица из духовенства».

Последние дни Марию Михайловну каждый день навещал Преосвященник Кирилл Гдовский.

«Живо помню, - писала Е.А. Воронова, - одно из его последних посещений княжны; оно продолжалось долго, а состояние ее здоровья тогда было очень плохо, ожидали со дня-на-день ее отшествия к Господу. Я находилась в соседней комнате. Когда Владыко вышел наконец из комнаты болящей, лицо его имело светлое выражение. “Я молился по просьбе Марии Михайловны вместе с нею, сказал он, о Льве Николаевиче Толстом”.

Даже в такие минуты, когда Мария Михайловна испытывала предсмертные муки, ее самоотверженная душа не переставала заботиться о спасении чьей-нибудь души.

А муки ее плоти были тогда очень велики. Рана на груди разрослась до того, что проела ее насквозь, она лежала на сплошной ране, ребра обнажались. И при этом ни ропота, ни жалобы. Только в самые предсмертные свои часы, когда благословляющая рука митрополита Антония легла на ее исстрадавшуюся голову, ее холодеющие уста прошептали: “я очень страдаю”».

Скончалась Мария Михайловна Дондукова-Корсакова 15 сентября 1909 года в окружении родных и близких.

Из воспоминаний Н.Д. Жевахова: «Необычайную картину представляла собой ее квартира в день ее кончины. Вся в белом лежала она в гробу, усыпанном белыми цветами… Стены комнаты были сплошь задрапированы белой материей и эта обстановка так красиво и поэтично говорила не о смерти, а о воскресении. У гроба – любимый образ Спасителя, кисти знаменитого в свое время Макарова.

Ее последнею волею было, чтобы отпевали ее в церкви Литовского замка…

Торжественная архиерейская служба среди ярко освещенного храма и пробивавшихся лучей солнца и кроткий лик покойницы, утопавшей в белых одеждах и белых цветах, вызывали какое-то необычайное чувство благоговейного сознания, что это не обычная смерть, а настоящий переход в лучшую жизнь истинно верующей души, соединение с Христом, которому покойная так радостно послужила всю жизнь. Эта мысль нашла прекрасное выражение в надгробной речи архиепископа Антония Волынского, подчеркнувшего значение личного подвига, степень своего личного участия в нем, высоту личной жертвы…

И, может быть, не один из присутствовавших на отпевании усопшей княжны, глядя на покойницу подумал со вздохом: - она давала всем все – и ничего, ничего не брала от окружавших ее, ничего не просила для себя…

За железными решетками отделяющими церковь от тюремных помещений толпились тюремные сидельцы… Они плакали и… скрывая свои слезы, низко кланялись и крестились быстро, нервно… Было больно смотреть на них в эти моменты переживаемого ими горя…

“Какая странная судьба этих людей”, думал я… “При жизни их никто как будто не замечает, никто не поддержит в борьбе, может быть никто даже не заметит этой борьбы, не облегчит скрытых страданий… Но, вот они сомкнули глаза, сомкнули навеки, ушли от нас и… какою жгучею болью в сердце отзывается в нашем сознании это прежде не сознаваемое, а теперь кажущееся непростительным равнодушие, безучастие к ним”…».

Тело Марии Михайловны Дондуковой-Корсаковой перевезли в село Буриги Псковской губернии и похоронили в ограде церкви при основанной ею общине сестёр милосердия.

Приведу выдержки из надгробного Слова священника о. Василия Сергеевского перед погребением княжны М.М. Дондуковой-Корсаковой 17 сентября 1909 года: « “Не скрывайте себе сокровищ на земле, иде же червь и тля тлит и иде же тати подкапывают и крадут; скрывайте же себе сокровища на небеси, иде же ни червь, ни тля тлит и иде же тати не подкапывают и не крадут. Иде же бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше” (Матфей 6. 19-21).

И умершая раба Божия княжна Мария всегда помня эти слова Иисуса Христа постоянно воспитывала в себе небесное настроение; она, что имела, отдавала все на пользу бедствующего человечества.

О себе, о своем покое, о здоровье она столько не заботилась, сколько о страждущих людях, подвергшихся, как болезням, так и разного рода преступлениям. Одним словом, вся жизнь ее была посвящена заботе о помощи ближним и чем-либо судьбою угнетенным…».

Из Слова священника Леонида Богоявленского, произнесённого в день молитвенного поминовения княжны М.М. Дондуковой-Корсаковой в храме при С.-Петербургской одиночной тюрьме 20 сентября 1909 года: «”В темнице был и посетили Меня” (Матфей 25, 36.) – вот слова Господа, которые с полным правом мы можем отнести к почившей княжне. С какою действительно необыкновенной любовью служила она заключенным в тюрьмах, которых она не иначе называла, как “дорогие мои заключенные”. Она не различала ни уголовных, ни политических, ни правых, ни левых, ни тяжких, ни легких преступников. Все одинаково были предметом ее любви и внимания. И если русский народ именует заключенных несчастными, то покойная княжна, по справедливости, может быть названа лучшей выразительницей этого высокого и истинно христианского взгляда на заключенных. Не было, кажется, той жертвы, которую она не принесла бы для заключенных, не было таких лиц, и такого места, куда она не поехала бы для ходатайства за них, терпеливо, нередко часами, ожидая своей очереди, чтобы быть принятой и выслушанной. Я не говорю уже о той помощи, оказать которую лежало в ее возможности и средствах, таковы, например, денежные и другие материальные пособия. Здесь ее любовь, по-видимому, не знала ни границ, ни пределов. Раздав состояние, она и те небольшие суммы, которые случайно попадали ей, несла к своим же дорогим заключенным. Денег она никогда не считала, и если ценила их, то лишь как средство ими облегчать страдания других. Стремление к облегчению участи ближнего было у нее столь велико, что она не только делилась с неимущими случайными деньгами, но когда последних не было или не хватало, она отказывалась от самых необходимых своих вещей, чтобы только утолить вопиющую нужду. Мне известен, например, факт, когда она, не имея нескольких рублей для удовлетворения какой-то неотложной нужды одного из заключенных, заложила свое теплое платье и выручив заключенного, сама лишила себя возможности выходить из квартиры в зимнюю стужу. Но не одни ходатайства за заключенных, не одни материальные жертвы несла почившая на алтарь любви своей к заключенным. Она шла к скорбящим духом и со словом утешения, словом одобрения и нравственной поддержки, часто в этом доме печали более дорогим, чем помощь материальная. И думается, что не одна добрая душа вспомнит ее светлый образ, вспомнит о той радости и мире, которые доставляла она своими посещениями. С каким благоговейным чувством вспомнят ее те, которые только благодаря ее во время поданной любящей руки и встали на ноги и сделались честными людьми! Какие горячие молитвы вознесут о ней те, кому ее только усердным заступничеством и была сохранена жизнь! Должны помянуть ее добрым словом Шлиссельбуржцы, к которым она первая, и едва ли не единственная, проникла с словом утешения и любви и несомненно одним уже посещением своим внесла ту отраду в их сердца, с которой не могут, конечно, сравниться никакие материальные приношения.

…В то время, как многие в силу присущей человеку брезгливости отворачиваются от той грязи порока и преступления, собранием которых в некотором смысле и являются тюрьмы, она в это-то море нравственной, а часто и физической нечистоты и шла. Встречая здесь любовь и благодарность многих, она вместе с тем должна была, конечно, сталкиваться и с проявлением воли злой, сердца озлобленного. Но не смущалась от этого ее любовь, не падал ее дух и от тех, часто горьких, разочарований, которыми испытывалась ее душа. Будучи иногда обманываема своими заключенными, за которых ходатайствовала, она тем не менее не только не разучилась любить даже и этих неблагодарных, так жестоко, в сущности, смеявшихся над ее святыми чувствами, но как будто еще более воодушевлялась в своем служении на пользу ближних своих…

Пусть же этот милый образ почившей княжны, начертанный моей слабой рукой, запечатлеется в сердцах “дорогих ее заключенных”, пусть же имя ее в летописях тюремных печальников займет столь же почетное место, как и имя ее достославного предшественника, доктора Гааза, пусть ее подвиг любви найдет многих и достойных подражателей, добрых делателей на ниве Христовой».

Закончить свою статью об истинно Великом Человеке – Марии Михайловне Дондуковой-Корсаковой - мне хочется заключением из воспоминаний Н.Д. Жевахова, ибо я лучше сказать не могу: «В чем значение таких жизней, как жизнь той, памяти которой я посвятил предыдущие строки.

Эти жизни важны в том отношении, что указывают на ту огромную область труда, какая доступна каждому и в то же время остается в крайнем пренебрежении.

Эти люди говорят нам, что можно иметь жизнь полную красоты и глубокого содержания и в то же время не иметь своего заглавия в жизни. Как часто именно это роковое опасение остаться в жизни без заглавия, служит помехою для дела скромного, невиданного, украшающего душу, но отказывающего в нарядной внешности, в том, что так дорого ценится людьми, а в сущности – ничего не стоит.

Люди столпились в одном месте, наперерыв выхватывая друг у друга дело, дающее им почет и славу, удовлетворяющее страсти, дело, от которого часто не становится лучше ни себе, ни другому, и забросили настоящее дело жизни, дело любви к ближнему, предоставляя подбирать его тем, кто желает, или, в лучшем случае, жертвуя ему незначительные остатки своего времени, всецело поглощаемого другими делами.

В основе же такого отношения к своим обязанностям христианина – все та же причина – маловерие или неверие, благодаря которой люди часто огорчаются непризнанием со стороны других их общественной стоимости и часто неспособны даже ни на какую деятельность, если не слышат вокруг себя одобрения или шума аплодисментов. Они вянут, хиреют, слабеют, линяют, забывая то, что еще можно светиться чужим светом, но согреть этим светом никого нельзя. – Понятно все это. Трудно, очень трудно работать без помощи и поддержки… Люди сильные находят ее в себе, точнее в своей вере, люди слабые – во вне, в сочувствии и одобрении других, таких же слабых людей, как и они сами.

И жизнь Марии Михайловны говорит нам как обманчива такая помощь и поддержка и как не нужно искать и ждать ее и желать ее… Это знают все, кто понимает насколько вопрос чем жить нужнее вопроса для чего, рожденного зависимостью от внешности и протестов против требований духовной природы человека…И понимают это содержание не те, кто живет для высшей из земных целей – для любви, а те, кто живет этой любовью, не думая о том, куда приведет его эта любовь. Всякая цель лежит в сфере внешности, духовное же совершенство дается в награду не за достижение цели, как бы высока она ни была, а за красоту импульса и героизм духа.

Внешность не способна рождать таких импульсов и героизм лежит вне сферы ее влияния. Они за ее пределами в той области, где душа говорит с Богом без посредников, вне связи с внешностью, даже вне связи с телом. В котором она обитает – в области созерцания. Это – ее естественное состояние и оберегать ее – единственная задача человека на земле, ибо его значение, повторяю, не в том, что он имеет или что делает, а в том, что он собою представляет».


Список использованной литературы:

  1. Н.Д. Жевахов. Княжна Мария Михайловна Дондукова-Корсакова. СПБ, 1913

  2. Л.А. Карпычева. Община сельских сестер милосердия под названием «Марии Магдалины». Портал – Credo.ru

  3. С.К. Махаев. Подвижницы милосердия. М., 1914


Примечание:

В приводимых в данной статье воспоминаниях орфография максимально приближена к современной

kol-vo-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-podgotovki-magistra-po-napravleniyu-050100-estestvennonauchnoe-obrazovanie.html
kol-vo-stranica-3.html
kol-vo-stranica-9.html
kolbas-svetlana-valerevna-metodist-420-639-detskie-doma-dlya-detej-sirot-i-detej-ostavshihsya-bez-popecheniya-roditelej.html
kolchanova-formulirujte-predlozhenie-mendosa-programma-vii-foruma-subektov-predprinimatelstva-v-sfere-zoobiznesa.html
kolco-i-roza-ili-istoriya-princa-obaldu-i-princa-perekorilya.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-vi-zakonomernosti-razvitiya-literaturi-federalnaya-celevaya-programma-knigoizdaniya-rossii-recenzenti-kafedra.html
  • doklad.bystrickaya.ru/visshie-psihicheskie-funkcii.html
  • writing.bystrickaya.ru/istochniki-i-literatura-algoritm.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/proektirovanie-odnoetazhnogo-zhilogo-doma.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-metodicheskie-rekomendacii-g-moskva-2005-g-soderzhanie-obshie-metodicheskie-rekomendacii.html
  • student.bystrickaya.ru/080102-mirovaya-ekonomika-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-studentov-ekonomicheskogo-yuridicheskogo-fakulteta.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/66-vostrebovannost-i-professionalnoe-prodvizhenie-glava.html
  • bukva.bystrickaya.ru/uchebnoe-posobie-irkutsk-2008-udk-316-stranica-7.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/rojyaliti-oplata-koncessii-rollover-kredit-otkaz-strahovatelya-ot-svoih-prav-na-zastrahovannoe-imushestvo-v.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/glava-17-vzroslenie-kreativnogo-klassa-transformaciya-povsednevnosti.html
  • university.bystrickaya.ru/ezhekvartalnijotche-t-emitenta-emissionnih-cennih-bumag-za-i-kvartal-2008-g-stranica-5.html
  • klass.bystrickaya.ru/664-slisok-literaturi-glavnij-redaktor-zav-psihologicheskoj-redakciej-zam-zav-psihologicheskoj-redakciej-vedushij.html
  • student.bystrickaya.ru/144-diskontirovanie-potokov-denezhnih-resursov-menedzhment-organizacii.html
  • pisat.bystrickaya.ru/trenirovochnie-zadaniya-k-teme-3-tema-vvedenie-v-ekonomicheskuyu-teoriyu-2.html
  • occupation.bystrickaya.ru/o-poryadke-okonchaniya-200708-uchebnogo-goda-podgotovke-i-provedenii-gosudarstvennoj-itogovoj-attestacii-vipusknikov-obsheobrazovatelnih-uchrezhdenij-respubliki-tatarstan.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/predislovie-psihozi-depressii-nevroz-duhovnaya-bolezn-psihoterapiya-pastirskaya-psihiatriya-svyatie-otci-o-strastyah-i-dobrodetelyah-stranica-5.html
  • essay.bystrickaya.ru/chast-4-obosnovanie-nachalnoj-maksimalnoj-ceni-kontrakta-dokumentaciya-ob-aukcione-14-niuea-11-dlya-provedeniya.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/metodicheskoe-posobie-po-speckursu-samovirazhenie-lichnosti-v-obshenii-dlya-studentov-dnevnogo-i-zaochnogo-obucheniya.html
  • writing.bystrickaya.ru/8-obyazannosti-chlenov-partnyorstva-chleni-nekommercheskogo-partnerstva-mezhregionalnoe-obedinenie-organizacij-v.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/razvitie-tehnologij-biologicheskoj-ochistki-stochnih-vod-i-principi-ih-rascheta.html
  • letter.bystrickaya.ru/mezhrajonnaya-ifns-rossii-2-po-orenburgskoj-oblasti-spisok-nalogoplatelshikov-imeyushih-zadolzhennost-nalog-peni.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/lekciya-11-stranica-9.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/lev-nikolaevich-tolstoj-chast-6.html
  • znanie.bystrickaya.ru/annotaciya-rabochej-programmi-uchebnoj-disciplini-delovoj-inostrannij-yazik-celi-i-zadachi-disciplini.html
  • tasks.bystrickaya.ru/2-proizvodnie-funkcii-dvuh-nezavisimih-peremennih-metodicheskie-ukazaniya-sostavleni-na-kafedre-visshaya-matematika.html
  • tasks.bystrickaya.ru/1-obshie-svedeniya-k-konkursnoj-dokumentacii.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/7-pravila-oformleniya-graficheskogo-materiala-k-oformleniyu-kursovih-i-diplom.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/obuslovlennost-zadachi-interpolyacii-postoyannaya-lebega-rassmotrim-dve-blizkie-zadachi-ob-obuslovlennosti-zadachi-algebraicheskoj-interpolyacii-t-e-chuvstvitelno.html
  • literature.bystrickaya.ru/bibliotechnoe-delo-bibliotekovedenie-bibliografiya-ukazatel-literaturi.html
  • abstract.bystrickaya.ru/16-vozrastnaya-dinamika-fizicheskih-kachestv-formirovanie-fizicheskoj-aktivnosti-cheloveka-chast-ii-pedagogika.html
  • notebook.bystrickaya.ru/gosudarstvennij-obrazovatelnij-standart-visshego-professionalnogo-obrazovaniya-napravlenie-podgotovki.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/analiz-vliyaniya-socialnih-i-psihologicheskih-momentov-na-process-stareniya.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-1-reklama-i-periodika-v-period-pervonachalnogo-razvitiya-do-hh-v.html
  • school.bystrickaya.ru/1-kalmikova-gennadiya-ivanovicha-predsedatelya-gak-kandidata-tehnicheskih-nauk-vedushego-inzhenera-otdela-perspektivnogo-razvitiya-filiala-oao-donenergo-teplovie-seti-grostov-na-donu.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sekretari-sizova-marina-sergeevna-assistent-klimova-tv-inzhener-programma-xxxii-nauchnaya-konferenciya-studentov-ogu-orenburg-2010.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.